Богъ знаетъ, какую волшебную силу для его слуха имѣло это названіе; но Бэрнеби выпустилъ его, отскочилъ назадъ и смотрѣлъ на него, пораженный ужасомъ; потомъ подбѣжалъ къ нему, кинулся ему на шею и прижалъ голову къ щекамъ его.
Да, да, онъ точно былъ его отецъ. Но гдѣ же былъ онъ такъ долго и зачѣмъ покинулъ мать одну одинехоньку, или что еще хуже, одну съ ея бѣднымъ, сумасшедшимъ ребенкомъ? И точно ль онъ такъ счастливъ, какъ ему сказывали? Гдѣ-то онъ теперь? Онъ въ тюрьмѣ, а она будетъ счастлива? О, невозможно!..
Ни слова не было промолвлено; по Грейфъ громко каркалъ и прыгалъ вокругъ нихъ, будто очерчивая около нихъ волшебный кругъ и призывая всѣ силы ада.
LXIII.
Во весь этотъ день, каждый полкъ, принадлежавшій Лондону или какому-нибудь мѣсту по близости отъ Лондона, стоялъ на своемъ посту въ этой или другой части города; линейныя и милиціонныя войска начали, сообразно приказу, разосланному въ двадцать четыре часа по всѣмъ казармамъ и карауламъ, стекаться во всѣ улицы. Но безпорядки достигли столь страшной степени, что видъ этой значительной, безпрестанно прибывающей военной силы, вмѣсто того, чтобъ укротить, только подстрекалъ чернь къ еще отважнѣйшимъ буйствамъ и раздулъ въ Лондонѣ пламя, которому подобнаго не видано было даже въ его старинныя мятежныя времена.
Цѣлый прошедшій и цѣлый нынѣшній день старался главнокомандующій привести къ сознанію своей обязанности членовъ магистрата, особливо же лорда-мэра, малодушнѣйшаго и трусливѣйшаго изъ всѣхъ. Для этого нѣсколько разъ посылалъ онъ сильныя партіи солдатъ въ Мэншенъ-Гоузъ за приказаніями лорда-мэра; но какъ ни угрозы, ни убѣжденія не могли побудить его давать эти приказанія, и какъ солдаты принуждены были стоять на открытой улицѣ, то эти похвальныя усилія оказали больше вреда, нежели пользы. Толпа, скоро узнавшая характеръ лорда-мэра, не замедлила понять свою выгоду и хвалилась, что самыя гражданскія власти дѣйствуютъ противъ папистовъ и не рѣшаются безпокоить людей, которые не провинились ни въ чемъ другомъ. Хвастовство это старалась она довести до слуха арміи, которая, сама по себѣ уже не слишкомъ расположенная драться съ чернью, довольно доброхотно принимала ея внушенія. Даже, когда солдатъ спрашивали, хотятъ ли они стрѣлять по своимъ собственнымъ землякамъ и братьямъ, они отвѣчали "нѣтъ, пусть они будутъ прокляты, если сдѣлаютъ хоть выстрѣлъ", и оказывали себя довольно добродушными и миролюбивыми. Мнѣніе, будто само войско принадлежитъ къ партіи "прочь-папство" и готово къ неисполненію приказовъ своихъ начальниковъ и къ соединенію съ чернью, утверждалось поэтому болѣе и болѣе. Молва объ этомъ носилась изъ устъ въ уста съ удивительною быстротою, и какъ скоро солдаты праздно появлялись на улицахъ и площадяхъ, всякій разъ собиралась вокругъ нихъ толпа народа, привѣтствовала ихъ громкимъ крикомъ одобренія, жала имъ руки и вообще обращалась съ ними, оказывая знаки дружбы и довѣренности.
Въ это время мятежники, были вездѣ и нигдѣ; всякое переодѣванье и скрытность прекратились; они наполняли весь городъ и распоряжались имъ. Если кто изъ нихъ нуждался въ деньгахъ, ему стоило только постучаться въ дверь перваго встрѣчнаго дома, войти въ первую лавку и потребовать чего нужно отъ имени бунтовщиковъ,-- и требованіе выполнялось въ одну минуту. Если миролюбивые граждане боялись поднять руку на мятежника, который встрѣчался имъ одинъ одинехонекъ, то можно себѣ представить, какъ свободно и невозбранно могли ходить и бунтовать цѣлыя шайки возмутителей. Онѣ собирались на улицахъ, разгуливали по нимъ, какъ хотѣли, и открыто совѣщались о своихъ планахъ и предпріятіяхъ Дѣла рѣшительно прекратились; большая часть лавокъ и магазиновъ были заперты; на большей части домовъ вѣяло синее знамя, въ знакъ преданности народному дѣлу; и даже жиды въ Гаунсдичѣ, Уайтчэплѣ и другихъ кварталахъ, писали на своихъ дверяхъ или ставняхъ: "сей домъ чисто протестанскій". Чернь была закономъ, и никогда законъ не соблюдался съ большимъ уваженіемъ и съ безпрекословнѣйшею покорностью, какъ теперь
Было около шести часовъ вечера, когда большая толпа черни пустилась въ Линкольнъ-Иннъ-Фильдъ и, явно для выполненія напередъ условленнаго плана, раздѣлилась на многіе отряды. Не должно думать, чтобъ это распоряженіе извѣстно было всей массѣ; оно было только дѣломъ нѣсколькихъ предводителей, которые, мѣшаясь въ число проходящихъ и распредѣляя ихъ по тому или другому отряду, исполняли это такъ проворно, какъ будто бы все собраніе напередъ держало совѣтъ и каждый зналъ свое мѣсто.
Навѣрное и рѣшительно было извѣстно, что наибольшая толпа, заключавшая въ себѣ почти двѣ трети всей силы, назначалась для нападенія на Ньюгетъ. Тутъ находились всѣ мятежники, которые отличились при какомъ-нибудь изъ предшествовавшихъ предпріятій, всѣ тѣ, которые заслужили доброе мнѣніе крѣпкимъ кулакомъ и бодростью, всѣ, чьи товарищи были захвачены въ прежнихъ волненіяхъ, и множество родственниковъ и пріятелей преступниковъ, сидѣвшихъ въ тюрьмѣ. Этотъ послѣдній разрядъ содержалъ въ себѣ не только отчаяннѣйшихъ негодяевъ, отъявленнѣшную сволочь Лондона, но и многихъ, сравнительно невинныхъ. Не одна женщина была между ними въ мужскомъ платьѣ, желавшая освободить сына или брата. Такъ, были тутъ двое сыновей человѣка, который осужденъ былъ на смерть и долженъ былъ послѣ завтра быть казнимъ вмѣстѣ съ тремя другими. Затѣмъ, толпа мальчиковъ, которыхъ товарищи пойманы были въ воровствѣ, и, вдобавокъ, съ двадцать несчастныхъ женщинъ старавшихся спасти какое-нибудь другое падшее созданіе, столь же несчастное, какъ онѣ; можетъ быть, также, шли онѣ просто изъ общаго сочувствія ко всѣмъ безнадежнымъ и несчастнымъ.
Старыя шпаги и пистолеты безъ пуль и пороха, кузнечные молотки, ножи, топоры, пилы и другія похищенныя изъ мясныхъ лавокъ орудія, лѣсъ желѣзныхъ полозьевъ и дубинъ, длинныя лѣстницы для влѣзанія на стѣны (каждую тащила на плечахъ дюжина человѣкъ), горящіе факелы, пакля, напитанная смолою, дегтемъ и сѣрою, столбы, вырванные изъ заборовъ, даже костыли, отнятые на улицѣ у калѣкъ и нищихъ,-- таково было ихъ оружіе. Когда все было готово, Гогъ, и Денни, съ мистеромъ Теппертейтомъ по срединѣ, выступили впередъ. Съ ревомъ и шумомъ, какъ бурное море, хлынула за ними чернь.