Молодой малый, державшій факелъ и наклонившійся передъ дверью, поспѣшно отскочилъ, услышавъ эти слова, и отбѣжалъ назадъ. Слесарь окидывалъ взоромъ уставившіяся кверху лица и держалъ оружіе направленнымъ на порогъ своего дома. Оно не имѣло другой опоры, кромѣ его плеча, по оставалось твердо, какъ домъ.
-- Кто подойдетъ къ двери, тотъ пусть прежде прочтетъ свою отходную молитву,-- сказалъ онъ рѣшительно: -- предупреждаю васъ.
Гогъ вырвалъ у одного изъ предстоящихъ факелъ изъ рукъ и съ ругательствомъ кинулся впередъ; но остановленъ билъ рѣзкимъ и пронзительнымъ визгомъ, и, взглянувъ вверхъ, увидѣлъ на кровлѣ дома развѣвающееся платье.
Еще крикъ и еще, и визгливый голосъ воскликнулъ: "Симмунъ внизу!" Въ ту же минуту высунулась длинная, тощая шея за загородку, и миссъ Меггсъ, которую можно было не совсѣмъ ясно разглядѣть впотьмахъ, завопила какъ полоумная: "О, безцѣнные джентльмены! Дайте мнѣ услышать Симмуновъ отвѣтъ изъ его собственныхъ устъ. О, Симмунъ, говори, говори со мною."
Мистеръ Тэппертейтъ, ненаходившій ничего лестнаго для себя въ этомъ комплиментѣ, взглянулъ наверхъ и велѣлъ ей прежде замолчать, потомъ сойти внизъ и отворить снутри дверь, потому что имъ надобно ея хозяина, и они до тѣхъ поръ не отстанутъ.
-- О, добрые джентльмены!-- воскликнула миссъ Меггсъ.-- О, мой дорогой, дорогой Симмунъ...
-- Уйми свою глупую глотку, слышишь!-- отвѣчалъ мистеръ Тэппертейтъ.-- Пошла внизъ и отопри дверь. Габріель Уарденъ, слушай внимательно, что тебѣ говорятъ:-- положи ружье, не то, еще будетъ хуже для тебя.
-- Не смотрите на его ружье,-- вскричала Меггсъ.-- Симмунъ и джентльмены, я вылила кружку столоваго пива прямо туда, въ дуло.
Толпа громко вскрикнула, и потомъ раздался шумный хохотъ
-- Оно не выпалитъ, хоть набейте его до горла,-- кричала Меггсъ.-- Симмунъ и джентльмены, я заперта въ передней свѣтелкѣ, черезъ маленькую дверь направо; какъ вамъ покажется, что вы ужъ совсѣмъ наверху, а потомъ по крутой лѣстницѣ, да смотрите, не ушибитесь головой о перекладины и не оступитесь на сторону, а то упадете въ спальню сквозь дранки, которыя ничего не держатъ. Симмунъ и джентльмены, я здѣсь заперта, но мои усилія всегда были и всегда будутъ стоять за правое дѣло,-- благословенное, святое дѣло -- и проклинать папу вавилонскаго и всѣ его внутреннія и наружныя дѣла, которыя суть языческія. Мои чувства не важны, я знаю,-- воскликнула Меггсъ еще визгливѣе:-- потому что мое положеніе есть положеніе служанки и уничиженно; однако, я исповѣдую мои чувства и полагаю свою надежду на тѣхъ, кто одинаковыхъ ее мною чувствъ.