-- Ну, эта высокая,-- сказалъ Денни, погладивъ себѣ подбородокъ и пробормотавъ еще сквозь зубы, что не станетъ поперечить мистеру Гашфорду.
Миссъ Меггсъ, все еще глухая какъ камень, отвѣчала, что если миссъ Гэрдаль чѣмъ-нибудь помѣха ему, то онъ можетъ на этотъ счетъ быть совершенно покоенъ; изъ разговора Гога съ Тэппертейтомъ, когда они были здѣсь въ послѣдній разъ, она знаетъ, что завтра вечеромъ ее уведутъ одну (только не они, а кто-то другой).
Мистеръ Денни вытаращилъ глаза при этомъ извѣстіи, присвиснулъ, еще подумалъ, наконецъ стукнулъ себя по лбу и кивнулъ головою, какъ будто нашелъ напослѣдокъ ключъ къ таинственному похищенію. Тогда сообщилъ онъ свой планъ насчетъ Долли миссъ Меггсъ, которая, разумѣется, стала еще глуше прежняго, когда онъ заговорилъ, и во все время слѣдующаго разговора не слыхала ни слова.
Вотъ въ чемъ состоялъ этотъ остроумный планъ. Мистеръ Денни тотчасъ же пріищетъ между бунтовщиками отважнаго молодца (одинъ такой, говорилъ онъ, ужъ былъ у него на примѣтѣ), который, будучи напуганъ его угрозами и арестомъ такого множества товарищей, не бывшихъ ни лучше, ни хуже его, съ радостью ухватится за всякій случай бѣжать съ добычею за-границу, въ безопасное мѣсто, даже еслибъ это путешествіе стѣсняла ему невольная спутница; а эта спутница, будучи пригожею дѣвушкой, будетъ еще тутъ лишнею приманкою и соблазномъ. Какъ скоро найдетъ онъ такого молодца, то приведетъ его въ слѣдующую ночь, когда "высокую" возьмутъ отсюда, а миссъ Меггсъ нарочно удалится покамѣстъ; тогда Долли завяжутъ ротъ, закутаютъ ее въ плащъ и свезутъ тихонько на берегъ, гдѣ есть множество средствъ очень скромно отправить ее на какой-нибудь баркѣ двусмысленнаго характера,-- а тамъ... нечего много разспрашивать. Что же касается до издержекъ на это похищеніе, то, какъ онъ уже разсчитывалъ, какіе нибудь два-три серебряные чайника или кофейника съ прибавкою на водку (напримѣръ, лепешки или стакана вина) будутъ слишкомъ достаточны на ихъ покрытіе. Мятежники зарыли много всякой серебряной посуды по разнымъ глухимъ сторонамъ Лондона, особливо же, какъ ему извѣстно, въ Сентъ-Джемсъ-Скверѣ, гдѣ, при наступленіи ночи, обыкновенно ни души не бываетъ, то стало быть деньги уже готовы и могутъ быть взяты, когда угодно. Съ Долли джентльменъ пусть дѣлаетъ, что ему заблагоразсудится: онъ ни къ чему не будетъ обязанъ, кромѣ того только, чтобъ увезти ее съ собою; всѣ же прочія мѣры и распоряженія пусть будутъ совершенно въ его волѣ.
Если-бъ миссъ Меггсъ слышала это, то безъ всякаго сомнѣнія очень огорчилась бы, что такая молодая дѣвушка убѣжитъ съ незнакомцемъ, да еще ночью,-- потому что ея нравственное чувство, какъ мы ужъ много разъ имѣли случай замѣтить, было весьма нѣжнаго свойства. Но едва мистеръ Денни окончилъ разсказъ свой, какъ она напомнила ему, что онъ напрасно такъ усердно трудится говорить ей что нибудь. Потомъ она замѣтила (все еще не вынимая пальцевъ изъ ушей), что только строгій практическій урокъ можетъ спасти слесареву дочь отъ конечнаго паденія, и что родъ нравственной обязанности и священнѣйшій долгъ ея къ родителямъ заставляетъ желать, чтобъ кто-нибудь далъ ей такой урокъ для ея исправленія. Миссъ Меггсъ замѣтила также и очень справедливо, въ видѣ общей мысли, только что теперь случайно пришедшей ей въ голову, что слесарь и жена его будутъ, однакожъ, роптать и жаловаться, если когда-нибудь потеряютъ дочь свою чрезъ насильственное похищеніе тѣмъ или другимъ образомъ: впрочемъ, мы, смертные люди, рѣдко знаемъ, что служитъ намъ во благо и въ пользу, будучи столь несовершенны и грѣшны отъ природы, что лишь немногіе изъ насъ достигаютъ этого яснаго о вещахъ понятія.
Доведши бесѣду до такого успокоительнаго заключенія, они разстались. Денни отправился хлопотать о выполненіи своего плана и сдѣлать еще разъ прогулку по своимъ помѣстьямъ; а миссъ Меггсъ, какъ скоро онъ вышелъ, предалась такой отчаянной тоскѣ (по случаю нѣкоторыхъ щекотливыхъ вещей, какъ она дала понять дѣвушкамъ, какія осмѣлился наговорить ей палачъ), что Долли чуть не заплакала отъ жалости. Въ самомъ дѣлѣ, она говорила и дѣлала такъ много нѣжнаго и добраго для утѣшенія Меггсъ и была при этомъ такъ прекрасна, что Меггсъ тутъ же, не сходя съ мѣста, выцарапала бы ей глаза, еслибъ не имѣла достаточныхъ причинъ удерживать свою злость, зная несчастіе какое между тѣмъ готовилось бѣдной малюткѣ.
LXXI.
Весь слѣдующій день Эмма Гэрдаль, Долли и Меггсъ провели взаперти, не видя ни души и не слыша ничего, кромѣ отрывистыхъ разговоровъ своихъ сторожей въ передней. Казалось, тамъ было теперь больше прежняго людей; не слышно уже стало и женскихъ голосовъ, которые прежде можно было явственно различать. Какое-то новое волненіе настало повидимому между ними; слышно было, какъ безпрестанно разспрашивали новоприбывшихъ. Прежде, люди тамъ вели себя вольно, часто шумѣли, ругались, боролись, дрались на кулачки, плясали и пѣли; теперь, они были молчаливы и тихи; говорили только полушопотомъ и украдкою, на цыпочкахъ входили и выходили, и это составляло рѣзкую противоположность съ шумнымъ хлопаньемъ дверей, какимъ, бывало, возвѣщался ихъ приходъ и уходъ, дрожащимъ плѣнницамъ.
Происходила ли эта перемѣна отъ присутствія какого-нибудь значительнаго лица изъ числа мятежниковъ или отъ какой другой причины, рѣшить было трудно. Нѣсколько разъ имъ казалось, что это зависитъ частію отъ того, что въ комнатѣ лежитъ больной,-- ибо въ прошедшую ночь слышали онѣ шарканье ногами, какъ будто вносима была какая-то тяжесть, и вслѣдъ затѣмъ стоны и вздохи. Увѣриться, впрочемъ, въ этомъ нельзя было ничѣмъ; ибо всякій вопросъ, всякая просьба съ ихъ стороны вызывала только бурю грубыхъ проклятій или что нибудь еще худшее; онѣ почитали уже за большое счастіе, если только оставляли ихъ однѣхъ и не приставали къ нимъ ни съ ласками, ни съ угрозами.
Какъ Эмма, такъ и бѣдная дочь слесаря ясно видѣли, что Долли составляетъ важный предметъ соблазна, и что Гогъ съ мистеромъ Тэппертейтомъ, какъ скоро удосужатся предаться своей нѣжной склонности, подерутся за нее, и въ такомъ случаѣ не трудно было угадать, кому достанется награда. Все ея прежнее отвращеніе къ этому человѣку ожило снова и дошло до ужаса, невыразимаго никакимъ языкомъ; тысячи воспоминаній, раскаяній и поводовъ къ тоскѣ напали на нее со всѣхъ сторонъ, и бѣдная Долли Уарденъ -- рѣзвая, цвѣтущая, веселая Долли -- повѣсила головку, стала вянуть, какъ прекрасный цвѣтокъ. Румянецъ пропалъ на щекахъ ея, и бодрость ее покинула. Она забыла всѣ свои капризы, завоеванія и увѣренность; множество мелкихъ обольстительныхъ суетностей исчезло; она цѣлый Божій день лежала на груди у Эммы Гэрдаль и, взывая то къ сѣдовласому отцу, то къ матери, то иногда даже къ старому дому родительскому, постепенно гасла, какъ бѣдная птичка, томящаяся въ клѣткѣ.