Однакожъ, онъ былъ счастливъ; любовь его къ волѣ, ко всему, что двигалось и росло или носилось въ стихіяхъ, осталась неизмѣнна. Онъ жилъ съ матерью на мызѣ "Майскаго-Дерева", присматривалъ за скотомъ и за птицами, обрабатывалъ свой садикъ и помогалъ всѣмъ и всюду. Не было ни одной скотины, ни одной птицы въ окрестности, которая бы не знала его, и у него для каждой было свое произвище.
Кажется еще никогда на свѣтѣ не бывало такого веселаго хозяина, такого молодымъ и старикамъ любезнаго существа, такой простой и счастливой души, какъ Бэрнеби,-- и хоть онъ былъ воленъ скитаться, гдѣ хотѣлъ, однако, ни разу не покидалъ матери, былъ постоянно ея утѣшеніемъ и опорою.
Странное дѣло. Какъ ни смутно было его сознаніе, какъ ни слаба память о прошломъ, однакожъ, онъ отыскалъ Гогову собаку и взялъ ее подъ свое покровительство, но никогда не соглашался, сдѣлать ни шагу въ Лондонъ
Послѣ того, какъ уже прошло много лѣтъ со времени бунта, и Эдвардъ съ женою и столькими же почти дѣтьми, какъ у Долли, пріѣхалъ въ Англію и показался однажды у воротъ "Майскаго-Дерева", онъ узналъ ихъ въ ту же минуту и плакалъ, и прыгалъ отъ радости. Но ни посѣщеніемъ ихъ, ни другимъ какимъ предлогомъ, ничѣмъ въ свѣтѣ нельзя было уговорить его ступить ногою на лондонскія улицы; никогда не могъ онъ преодолѣть своего отвращенія, не могъ даже взглянуть ни разу на лондонскія башни.
Грейфъ скоро оправился и опять сталъ такой же опрятный, гладкій и лоснящійся, какъ встарину. Разучился ли онъ въ Ньюгетѣ искусству обращаться съ людьми или въ тѣ горькія времена далъ обѣтъ лишить себя на время удовольствія, какое доставляло ему выказыванье своихъ талантовъ, но вѣрно то, что цѣлый годъ онъ не произносилъ другого звука, кромѣ важнаго, торжественнаго карканья.
Но истеченіи этого срока, вдругъ разъ въ прекрасное солнечное утро услышали, какъ онъ обратился въ конюшнѣ къ лошади съ вопросомъ о часто поминавшемся въ нашей исторіи чайникѣ, и прежде чѣмъ свидѣтель, слышавшій его, могъ поспѣть домой съ этимъ радостнымъ извѣстіемъ, самъ воронъ фантастическими прыжками подскакалъ къ двери буфета и прокричалъ съ дикимъ восхищеніемъ: "я дьяволъ, дьяволъ, дьяволъ!"
Съ той поры (хотя, кажется, его очень поразила кончина мистера Уиллита старшаго) упражнялся онъ постоянно и оказалъ большіе успѣхи въ англійскомъ языкѣ; а какъ въ то время, когда у Бэрнеби явились сѣдые волосы, онъ былъ еще премолоденькимъ ворономъ, то не пересталъ, вѣроятно, болтать и до сихъ поръ.