Миссъ Меггсъ, обманувшись во всѣхъ своихъ брачныхъ и прочихъ планахъ и видя себя вытолкнутою въ неблагодарный недостойный свѣтъ, становилась все сердитѣе и раздражительнѣе; наконецъ, сдѣлалась такъ вспыльчива, до такой степени рвала и щипала юношество Золотого Льва за волосы и носы, что единогласно изгнана изъ этого святилища, съ предложеніемъ, не угодно ли ей осчастливить своимъ присутствіемъ какое-нибудь другое мѣсто на земномъ шарѣ. Какъ нарочно случилось на ту пору, мировые судьи Мидльсекса публиковали, что имъ нужна смотрительница для Брейднильскаго Рабочаго Дома и назначили день и часъ для испытанія имѣющихъ представиться кандидатокъ Меггсъ явилась въ положенное время, немедленно предпочтена ста двадцати четыремъ соискательницамъ и поступила въ должность, которую и занимала по самый день смерти своей, въ теченіе слишкомъ тридцати лѣтъ.
Все это время, какъ было достовѣрно извѣстно, она провела въ дѣвственномъ состояніи. Замѣчали въ этой дѣвицѣ, что она была непреклонна и жестока ко всѣмъ женщинамъ, особливо же къ тѣмъ, которыя имѣли хоть маленькое притязаніе на красоту, и часто приводилось какъ доказательство ея неоспоримой добродѣтели и строгаго цѣломудрія то, что ни къ одной падшей не оказывала она ни малѣйшаго состраданія, напротивъ, наказывала таковую при каждомъ случаѣ, безъ всякаго видимаго повода, съ полною мѣрою своего гнѣва. Между прочими полезными изобрѣтеніями для наказанія такихъ грѣшницъ, завѣщала она потомкамъ искусство выставлять бородкою ключа чрезвычайно яркое пятно или клеймо на крестцовой кости спины. Она открыла также способъ, случайно калошами наступать на пальцы тѣмъ, у которыхъ были хорошенькія, маленькія ножки; искусство весьма важное, бывшее до тѣхъ поръ неизвѣстнымъ.
Не слишкомъ много прошло времени, какъ Джой Уиллитъ съ Долли Уарденъ сдѣлались мужемъ и женою и съ хорошимъ капиталомъ въ кассѣ (слесарь былъ въ состояніи дать за дочерью доброе приданое) снова открыли "Майское-Дерево". Не слишкомъ много прошло времени, какъ около "Майскаго-Дерева" сталъ бѣгать и прыгать на лугу передъ крыльцомъ хорошенькій, румяный шалунишка. Не слишкомъ много прошло времени, какъ показалась тутъ же румяная дѣвчоночка, тамъ еще краснощекій мальчикъ -- и такъ цѣлое стадо дѣвочекъ и мальчиковъ. Еслибы вы пошли въ Чигуэлль, то либо на сельской улицѣ, либо на лугу, либо на мызномъ дворѣ ("Майское-Дерево" стало нынче и мызою, не только просто гостиницей), вы увидѣли бы столько маленькихъ Долли и маленькихъ Джоевъ, что и не сосчитали бы. Но очень много времени прошло до тѣхъ поръ, пока Джой, Долли, слесарь и жена его постарѣли съ виду; потому что веселость и довольство -- великія косметическія средства и отличные хранители юношеской свѣжести.
Также прошло очень много времени, пока во всей Англіи завелась хоть одна такая сельская гостиница, какъ "Майское-Дерево"; да собственно и теперь еще вопросъ, бывало-ли вообще когда другое "Майское-Дерево" и будетъ ли когда-нибудь. Много прошло времени,-- потому что никогда, говоритъ пословица, есть много времени,-- пока въ "Майскомъ-Деревѣ"' перестали оказывать участіе раненымъ солдатамъ, или пока Джой пересталъ утѣшаться отъ души памятью о своихъ походахъ, или пока какой-нибудь сержантъ переставалъ тамъ иногда разсказывать, или пока они уставали болтать о такихъ то и такихъ то случаяхъ осадъ и сраженій, непогоды и тяжкой службы и о тысячѣ другихъ приключеній солдатской жизни. А большая серебряная табакерка, которую король собственноручно прислалъ Джою за его поведеніе во время бунта... какой гость "Майскаго-Дерева" не засовывавъ пальцевъ въ эту табакерку, хоть бы и никогда отъ роду не нюхивалъ табаку и не бралъ оттуда хорошей щепотки, хотя бы отъ нюханья у него сдѣлались судороги. А винопродавецъ съ пурпуровымъ лицомъ... гдѣ тотъ, кто не видывалъ и его въ "Майскомъ-Деревѣ" въ лучшей посѣтительской комнатѣ, какъ будто-бы онъ квартировалъ тамъ. А крестины и вечеринки, и сочельники, и рожденья, и свадьбы какъ въ "Майскомъ-Деревѣ", такъ и въ Золотомъ Ключѣ... если они не были вещами извѣстными и громкими по всему уѣзду, то на свѣтѣ и не бывало никогда ничего извѣстнаго.
Мистеръ Уиллитъ старшій, который вовсе необычайнымъ образомъ напалъ на мысль, что сыну его пора бы, наконецъ, жениться, а ему, отцу, не худо бы удалиться отъ дѣлъ и дать покойно жить Уиллиту младшему, утвердилъ свою резиденцію въ маленькомъ домикѣ въ Чигуэллѣ, гдѣ для него увеличили каминъ, повѣсили котелокъ и даже въ маленькомъ садикѣ передъ крыльцомъ посадили майское дерево, такъ что онъ скоро почувствовалъ себя въ совершенномъ удовольствіи.
Въ этомъ новомъ тщательно для него устроенномъ жилищѣ постоянно каждый вечеръ навѣщали его Томъ Коббъ, Филь Паркесъ и Соломонъ Дэйзи; въ уголкѣ передъ каминомъ курили, пили, болтали и дремали они всѣ четверо, какъ бывало встарину. Случайно открыто было, что мистеръ Уиллитъ все еще, кажется, считалъ себя содержателемъ гостиницы, и Джой тотчасъ снабдилъ его циферной доскою, на которой старикъ постоянно отмѣчалъ большіе счеты за кушанье, питье и табакъ. Чѣмъ старѣе онъ становился, тѣмъ больше усиливалась въ немъ эта страсть; величайшимъ его удовольствіемъ было -- подлѣ имени каждаго изъ своихъ пріятелей чертить огромныя и неоплатныя долговыя суммы; мѣтки эти такъ радовали его, что онъ то и дѣло выходилъ за дверь полюбоваться числами, послѣ чего обыкновенно возвращался, весь сіяя радостью
Онъ ужъ никогда не вспоминалъ ужаса, какого надѣлали ему мятежники, и пробылъ въ одинаковомъ состояніи духа до самой послѣдней минуты своей жизни. Едва было не отправился онъ на тотъ свѣтъ, когда въ первый разъ увидѣлъ своего перваго внучка; казалось, онъ подумалъ, что съ Джоемъ случилось чудо, и на свѣтѣ никогда еще не бывало такого ужаснаго происшествія. Ловкій хирургъ отворилъ ему тотчасъ кровь, и онъ опамятовался; хотя всѣ доктора, спустя потомъ полгода, когда съ нимъ опять случился ударъ, единогласно были того мнѣнія, что онъ умретъ, однакожъ очень обидѣлись, увидѣвъ, что онъ не умеръ. Онъ прожилъ еще лишнихъ семь лѣтъ, можетъ быть потому, что по характеру былъ такъ же мѣшкотенъ и въ дѣлѣ смерти; наконецъ, однажды утромъ нашли его въ постели безъ языка.
Въ такомъ удивительномъ состояніи, и, надо замѣтить, безъ всякаго признака болѣзни, пробылъ онъ цѣлую недѣлю; только, когда услышалъ, что нянька шептала его сыну на ухо, что онъ останется живъ, пришелъ онъ немного въ память. "Я иду, Джозефъ", сказалъ мистеръ Уиллитъ и вдругъ перевернулся съ боку на бокъ: "иду къ салваннамъ", и съ этими словами испустилъ духъ.
Онъ оставилъ послѣ себя значительную сумму денегъ, даже больше, чѣмъ думали, хоть сосѣди, по людской привычкѣ разсчитывать, сколько кто нажилъ, полагали его состояніе въ большихъ круглыхъ числахъ очень высокихъ. Джой былъ единственный наслѣдникъ, такъ что сдѣлался человѣкомъ очень важнымъ по окрестности и совершенно независимымъ.
Прошло довольно времени, пока Бэрнеби опомнился отъ поразившаго его удара,-- и возвратилъ свое прежнее здоровье и веселость, но наконецъ-таки возвратилъ; и хотя свое осужденіе и помилованіе не могъ никогда вообразить иначе, какъ страшнымъ сномъ, однако, въ другихъ отношеніяхъ сталъ какъ то разумнѣе. Со времени выздоровленія, у него была память лучше и сила воли постояннѣе; но темное облако, никогда не пропадавшее, лежало надъ всѣмъ его прошедшемъ существованіемъ.