Лѣтомъ слѣдующаго года, сдѣлавъ воззваніе къ милосердію французскаго Національнаго Собранія, воззваніе, котораго не хотѣлъ утвердить англійскій министръ, онъ рѣшился высидѣть полный срокъ наказанія, отпустилъ себѣ бороду чуть не по поясъ, соблюдалъ во всѣхъ отношеніяхъ обряды своей новой религіи и предался изученію исторіи и живописи, въ которыхъ, еще въ молодыя лѣта, пріобрѣлъ нѣкоторыя свѣдѣнія.
Покинутый рѣшительно всѣми до одного прежними друзьями; во всѣхъ отношеніяхъ трактуемый, какъ простой преступникъ, онъ прожилъ весело и беззаботно до 1 ноября 1793 года; въ этотъ день онъ умеръ въ своей кельѣ, не старѣе сорока трехъ лѣтъ отъ роду.
Много людей, обнаруживавшихъ болѣе жестокое сердце, слабѣйшія способности и меньше состраданія къ несчастью ближнихъ, играли блистательную роль и оставили по себѣ превосходную память. У лорда Джорджа Гордона были свои оплакиватели. Арестанты горько жалѣли о немъ, лишась въ немъ своего благодѣтеля; ибо несмотря на ограниченныя его средства, благотворительность его была велика и онъ раздѣлялъ свои подаянія между ними безъ всякаго различія религіи и секты.
Опытъ жизни показываетъ намъ, что бываютъ мудрецы на площадяхъ здѣшней жизни, которые могли бы кое-чему поучиться даже у этого бѣднаго, полоумнаго лорда, умершаго въ тюрьмѣ Ньюгетской...
До послѣдней минуты служилъ ему честный Джонъ Грюбэ съ трогательною вѣрностью. Онъ явился къ нему, когда еще не прошло сутокъ со времени его заключенія въ Тоуэръ, и съ тѣхъ поръ не покидалъ его до смерти. Говорятъ, также постоянно была съ нимъ прехорошенькая жидовочка: она привязалась къ нему частію изъ религіозной, частію изъ романической мечтательности; но ея добродѣтельный и безкорыстный характеръ оставался, кажется, безукоризненъ даже въ глазахъ самыхъ строгихъ моралистовъ.
Гашфордъ, само собою разумѣется, отступился отъ него, имъ жилъ нѣсколько времени, торгуя секретами своего господина; когда же запасъ ихъ истощился и промышлять было больше нечѣмъ, пріискалъ себѣ мѣсто въ почетномъ корпусѣ шпіоновъ и выслѣживателсй, въ которыхъ иногда нуждается англійское правительство. Въ качествѣ одного изъ этихъ жалкихъ орудій, таскался онъ то заграницею, то въ Англіи и долго терпѣлъ всѣ горечи, сопряженныя съ такимъ положеніемъ.
Но вотъ, въ одинъ прекрасный день, когда уже лѣтъ десять или двѣнадцать прошло послѣ бунта, нашли въ одномъ трактирѣ исхудалаго, блѣднаго, убогаго старика, мертваго въ постели; во всемъ околоткѣ, гдѣ это случилось, ни одинъ человѣкъ не зналъ его. Онъ принялъ ядъ. Не могли доискаться его имени; наконецъ, изъ разныхъ документовъ, найденныхъ въ его бумажникѣ, увидѣли, что онъ былъ секретаремъ у лорда Джорджа Гордона во время извѣстнаго возмущенія черни.
Спустя много мѣсяцевъ по возстановленіи спокойствія и порядка, когда даже, перестали толковать въ городѣ, что всякій офицеръ, котораго содержалъ на жалованьѣ городъ во время смятеній, стоилъ ежедневно четыре фунта, четыре шиллинга, а каждый рядовой солдатъ два шиллинга и два съ половиною пенни; спустя много мѣсяцевъ послѣ того, какъ члены "общества бульдоговъ" всѣ до одного человѣка были перебиты, посажены въ тюрьму и сосланы, мистеръ Симонъ Тэппертейтъ, переведенный изъ больницы въ тюрьму, а оттуда представленный на судъ, получилъ помилованіе вмѣстѣ съ своими двумя деревянными ногами. Лишенный своихъ прелестныхъ ногъ, низринутый съ своего высокаго сана въ глубочайшую пучину бѣдствій, онъ прибѣгъ къ старому хозяину и просилъ какой-нибудь помощи. Слесарь помогъ ему словомъ и дѣломъ, такъ что онъ пристроился въ должность чистильщика башмаковъ и промышлялъ подъ воротами близъ зданія генеральнаго штаба.
Въ самомъ непродолжительномъ времени завелъ онъ, по сосѣдству съ главной квартирою, большія связи и по параднымъ днямъ насчитывали часто не меньше двадцати офицеровъ, состоящихъ на половинномъ жалованьѣ, которые одинъ за другимъ давали ему чистить свои сапоги. Промысель этотъ современемъ сталъ такъ прибыленъ, что мистеръ Тэппертейтъ держалъ около двадцати учениковъ и сверхъ того женился на вдовѣ одного извѣстнаго собирателя битыхъ стеколъ и тряпья.
Съ этой весьма для него подходящею дамою (которая помогала ему въ работѣ) жилъ онъ, наслаждался полнымъ семейнымъ счастьемъ, иногда только омрачавшимся тѣми небольшими несчастьями, которыя служатъ къ очищенію атмосферы супружеской жизни и къ просвѣтлѣнію горизонта небеснаго. Часто, при этихъ ливняхъ, для поддержанія своего превосходства, онъ имѣлъ привычку столько забываться, что силился наказывать свою супругу вѣникомъ, сапогомъ или парою башмаковъ; она же, съ своей стороны (впрочемъ, только въ крайнемъ случаѣ), мстила тѣмъ, что отнимала у него ноги и выдавала его на позорище злыхъ насмѣшниковъ, уличныхъ мальчишекъ.