Глаза ихъ встрѣтились, и взоры устремились другъ на друга, пока Гэрдаль вынималъ шпагу. Онъ обвилъ рукою умирающаго, который слабо оттолкнулъ его отъ себя и упалъ на траву. Опершись на обѣ руки, онъ приподнялся и посмотрѣлъ на него съ минуту взоромъ, полнымъ презрѣнія и ненависти; но, вспомнивъ, повидимому, даже теперь, что такое выраженіе обезобразитъ его черты но смерти, онъ силился улыбнуться и со слабымъ движеніемъ правой руки, будто хотѣлъ закрыть кровавый потокъ на груди, упалъ замертво навзничь.
LXXXII.
На прощанье еще скажемъ о тѣхъ герояхъ нашей исторіи, которые въ теченіе ея еще не достигли цѣли своего земного странствія.
Мистеръ Гэрдаль бѣжалъ въ ту же самую ночь. Прежде, чѣмъ могли его преслѣдовать, даже прежде, чѣмъ хватились или нашли сэра Джона, онъ оставилъ Великобританію. Немедленно удалился онъ въ монастырь, извѣстный во всей Европѣ чрезвычайной строгостью своихъ обычаевъ; тамъ искалъ онъ крова и пристанища отъ свѣта, произнесъ обѣтъ, навсегда исключившій его изъ списка живыхъ, и послѣ нѣсколькихъ лѣтъ покаянія погребенъ въ стѣнахъ этого монастыря.
Прошло два дня прежде, нежели найденъ былъ трупъ сэра Джона. Какъ скоро узнали его и принесли домой, вѣрный камердинеръ, слѣдуя правиламъ своего господина и наставника, убрался со всѣми деньгами и движимымъ имуществомъ, какимъ могъ овладѣть, и явился въ свѣтъ самостоятельно, отличнымъ джентльменомъ. Онъ очень успѣлъ на этомъ поприщѣ и вѣрно взялъ бы за себя еще богатую наслѣдницу, еслибъ заразительная болѣзнь, которая тогда сильно свирѣпствовала и называлась "тюремною горячкой", не похитила его преждевременно.
Лордъ Джорджъ Гордонъ оставался арестантомъ Тоуэра до пятаго февраля слѣдующаго года. Тогда онъ торжественно представленъ былъ въ Вестминстеръ на судъ, какъ государственный измѣнникъ.
Послѣ долгаго и самаго кропотливаго изслѣдованія, онъ объявленъ невиннымъ въ этомъ преступленіи, ибо не было ни одного достаточнаго доказательства, что онъ сзывалъ чернь съ видами измѣнническими или противозаконными. Однакожъ, было еще такъ много людей, которые этими сценами бунта не научились умѣренности, что въ Шотландіи была объявлена общая подписка, для собранія лорду Джорджу денегъ на издержки процесса.
Семь лѣтъ, благодаря заботливости друзей, оставался онъ покоенъ, кромѣ того, что иногда пользовался случаемъ выказать свою протестантскую ревность какимъ-нибудь безразсуднымъ поступкомъ, которымъ забавлялись его друзья, и кромѣ того еще, что былъ формально отлученъ отъ церкви кентерберійскимъ архіепископомъ, за отказъ явиться свидѣтелемъ въ духовномъ судѣ. Въ 1788 году имъ овладѣло новое безуміе: онъ написалъ и обнародовалъ пасквиль, гдѣ въ самыхъ жесткихъ выраженіяхъ позорилъ французскую королеву.
Обвиненный въ изданіи этой неприличной брошюры и (послѣ многихъ странныхъ поступковъ передъ судомъ) признанный виновнымъ, онъ бѣжалъ въ Голландію, вмѣсто того, чтобъ покориться произнесенному надъ нимъ приговору; но какъ миролюбивые амстердамскіе бургомистры не нашли никакого удовольствія въ его сообществѣ, то выслали его какъ можно поспѣшнѣе назадъ...
Въ іюлѣ вышелъ онъ на берегъ въ Гавричѣ, пробрался оттуда въ Бирмингэмъ и тамъ публично принялъ еврейскую вѣру. Нѣсколько времени былъ онъ жидомъ; напослѣдокъ его арестовали и привезли обратно въ Лондонъ, чтобъ исполнить надъ нимъ приговоръ, отъ котораго онъ спасся бѣгствомъ. Въ декабрѣ посаженъ онъ въ Ньюгетъ на пять лѣтъ и десять мѣсяцевъ, долженъ былъ, сверхъ того заплатить большую пеню и представить значительныя ручательства за свое будущее доброе поведеніе.