Ни Снитчей, ни Краггсъ не покусились попробовать остановитъ этотъ потокъ краснорѣчія, но удовольствовались мирно плыть на теченіемъ, пока волны не улягутся сами собою, что и случилось почти во одно время съ общимъ движеніемъ передъ началомъ контраданса. Мистеръ Снитчей ангажировалъ мистриссъ Краггсъ, а Краггсъ ловко подошелъ попросить мистриссъ Снитчей. Послѣ нѣсколькихъ фразъ, какъ напр. "отъ-чего вы не попросите кого нибудь другого?" или: "вы вѣрно будете рады, если я откажусь," или: "удивляюсь, какъ вы можете танцовать внѣ конторы" (на этотъ разъ это было сказано въ шутку), -- обѣ леди согласились и стали на свои мѣста.
У нихъ уже давно было такъ заведено; за обѣдомъ и за ужиномъ они дѣлились попарно: они были задушевные друзья и жили совершенно на пріятельской ногѣ. Обѣ леди сознавались, можетъ быть, втайнѣ, что лукавство Краггса и двуличность Снитчея существуютъ только въ ихъ воображеніи; и можетъ быть, онѣ нарочно изобрѣли для себя это средство хотъ какъ нибудь вмѣшиваться въ дѣла мужей. Вѣрно то, что каждая изъ нихъ исполнила свое призваніе ревностно и неусыпно, не хуже своего мужа, и была увѣрена въ тонъ, что "Компанія" не можетъ пріобрѣсти успѣха и уваженія безъ ея похвальныхъ усилій.
Но вотъ райская птица запорхала по залѣ; колокольчики загремѣли и зазвенѣли; румяное лицо доктора завертѣлось въ толпѣ, какъ лакированный волчокъ; тощій Краггсъ началъ сомнѣваться, "легче ли", какъ все прочее, стало нынче протанцовать контрадансъ; а мистеръ Снитчей вытанцовывалъ, съ прыжками и антраша, за "Себя и Краггса" и еще за полдюжину другахъ.
Огонь оживился отъ свѣжаго вѣтра, поднятаго танцомъ, и запылалъ ярче и выше. Онъ былъ геніемъ залы и присутствовалъ повсюду. Онъ свѣтлѣлъ въ глазахъ гостей, сверкалъ въ брильянтахъ на снѣжныхъ шеяхъ дѣвицъ, игралъ около ихъ ушей, какъ будто что-то имъ нашептывая, обливалъ ихъ станъ, разсыпался розами у нихъ подъ ногами, горѣлъ на потолкѣ и возвышалъ отраженіемъ ихъ красоту, зажегъ цѣлую иллюминацію въ колокольчикахъ мистрисъ Краггсъ.
Музыка играла все громче и громче, танецъ становился все живѣе и живѣе, и вѣтеръ въ комнатѣ зашевелилъ и зашумѣлъ листьями и ягодами на стѣнахъ, какъ часто случалось съ ними на деревѣ; онъ несся по комнатѣ, какъ будто невидимый рой духовъ вьется и мчится по слѣдамъ живыхъ людей. Докторъ завертѣлся такъ, что нельзя было разобрать ни одной черты лица его; по залѣ запорхала, казалось, цѣлая дюжина райскихъ птицъ, и трезвонятъ тысяча колокольчиковъ; платья заволновались, какъ парусы цѣлаго флота во время бури.... вдругъ музыка умолкла и танецъ кончился.
Разгорѣвшись и запыхавшись. докторъ еще нетерпѣливѣе ждалъ Альфреда.
-- Что, не видно ли чего нибудь, Бритнъ? Не слышно ли?
-- На дворѣ такъ темно, что ничего вдали не видно, сэръ. И шумъ въ домѣ такой, что ничего не слышно.
-- Тѣмъ лучше, -- встрѣча веселѣе! Который часъ?
-- Ровно полночь, сэръ. Онъ скоро долженъ быть здѣсь.