— Они такъ боятся его?
— Боятся его? — повторилъ Уэммикъ. — Конечно, они его боятся. Да къ тому же онъ и ловокъ, хоть и держитъ ихъ въ страхѣ. Серебра у него ни-ни, все поддѣлка.
— Такъ что воры не многимъ поживились бы, если бы и задумали…
— Но онъ зато многимъ бы поживился, — перебилъ меня Уэммикъ, — и это имъ извѣстно. Онъ бы взялъ ихъ жизнь и жизнь еще десятка людей. Онъ взялъ бы все, что могъ. А невозможно сказать, чего бы онъ не могъ взять, если бы захотѣлъ.
Я задумался о такомъ влеченіи моего опекуна, когда Уэммикъ замѣтилъ:
— Что касается отсутствія серебра, то это происходитъ только отъ его глубокаго ума. У рѣки есть своя природная глубина, и у него своя природная глубина. Поглядите на его цѣпочку отъ часовъ. Она-то вѣдь изъ чистаго золота.
— И очень толстая, — замѣтилъ я.
— Толстая! — повторилъ Уэммикъ, — да, конечно. А часы у него тоже золотые и стоятъ сто фунтовъ, ни болѣе, ни менѣе. М-ръ Пипъ, въ нашемъ городѣ около семисотъ воровъ, которые прекрасно знаютъ про эти часы: и между ними не найдется ни одного, который бы рѣшился дотронуться до этой цѣпи, какъ будто она изъ раскаленнаго желѣза.
Разговаривая такимъ образомъ, мы незамѣтно дошли до небольшого деревяннаго домика, притаившагося въ саду, съ плоской крышей, выкрашенной, какъ батарея съ пушками.
— Моя работа, — сказалъ Уэммикъ:- мило, не правда ли?