— Но неужели ты уже уходишь, Джо?
— Да, ухожу.
— Но вернешься къ обѣду, Джо?
— Нѣтъ, не вернусь.
Глаза наши встрѣтились, и весь „сэръ“ растаялъ въ его мужественномъ сердцѣ, когда онъ подавалъ мнѣ руку.
— Пипъ, дружище, жизнь состоитъ изъ прощаній и разставаній, если можно такъ выразиться; и одинъ человѣкъ — кузнецъ, другой — золотыхъ дѣлъ мастеръ, а третій — мѣдникъ. Имъ нельзя жить вмѣстѣ, и они должны разставаться, и съ этимъ надо помириться. Если кто и былъ виноватъ сегодня, такъ это я. Ты и я не должны встрѣчаться въ Лондонѣ и нигдѣ иначе, какъ частнымъ образомъ, по семейному и какъ подобаетъ двумъ друзьямъ. Не потому, чтобы я былъ гордъ, но потому, что я хочу поступать, такъ какъ слѣдуетъ, ты больше не увидишь меня въ этомъ платьѣ. Я дуренъ въ этомъ платьѣ. Я дуренъ, когда я не въ кузницѣ, не въ кухнѣ и не въ болотахъ. Я не покажусь тебѣ такимъ дурнымъ, когда ты представишь себѣ меня въ моемъ кузнечномъ одѣяніи, съ молотомъ въ рукахъ или хотя бы даже съ трубкой. Я не покажусь тебѣ такимъ дурнымъ, если ты вздумаешь когда-нибудь повидать меня и придешь, заглянешь въ окно кузницы и увидишь Джо-кузнеца за старой наковальней, въ старомъ прожженомъ фартукѣ, за старымъ дѣломъ. Я очень тупъ, но, кажется, сегодня кое-что понялъ. А теперь благословеніе Божіе надъ тобой, дорогой Пипъ, дружище, благословеніе Божіе надъ тобой!
Я не ошибался, воображая въ немъ такое благородство сердца. Какое бы ни было на немъ платье, а оно такъ же не могло отнять у него чувства собственнаго достоинства, какъ и помѣшать ему войти въ царствіе небесное. Онъ тихонько поцѣловалъ меня въ лобъ и ушелъ. Тутъ только что я опомнился, бросился за нимъ и сталъ искать его въ сосѣднихъ улицахъ; но онъ уже скрылся.
ГЛАВА XXVI
Ясно было, что я долженъ завтра же отправиться въ свой родной городъ, и въ первомъ порывѣ раскаянія для меня было ясно, что я долженъ остановиться у Джо. Но, когда я взялъ мѣсто въ почтовой каретѣ и съѣздилъ къ м-ру Покету и вернулся обратно, то сталъ думать иначе и сталъ измышлять предлоги для того, чтобы остановиться у «Синяго Вепря». Я стѣсню Джо, увѣрялъ я самъ себя, меня не ждутъ, и постель мнѣ не приготовлена, я буду далеко отъ миссъ Гавишамъ, а она требовательна, и это можетъ ей не понравиться. Изъ всѣхъ обманщиковъ въ мірѣ величайшіе — это самообманщики, и такими вздорными предлогами я обманывалъ самого себя. Это странно, но вѣрно. Я взялъ себѣ мѣсто въ каретѣ, которая отправлялась послѣ полудня, и такъ какъ была зима, то я не могъ пріѣхать въ городъ раньше вечера, когда уже стемнѣло. Въ тѣ времена было въ обычаѣ возить осужденныхъ на каторгу преступниковъ въ почтовыхъ каретахъ. Такъ какъ я зналъ объ этомъ, то не очень удивился, когда Гербертъ, встрѣтивъ меня во дворѣ, сказалъ, что со мною ѣдутъ два каторжника. Но у меня была причина еще съ дѣтства физически содрогаться при словѣ каторжникъ.
— Вамъ это не непріятно, Гендель? — спросилъ Гербертъ.