— Мотыльки и всякаго рода безобразныя созданія, — отвѣчала Эстелла, бросивъ взглядъ въ его сторону, — летятъ на зажженную свѣчу. — Развѣ свѣча можетъ этому помѣшать?
— Нѣтъ, — отвѣчалъ я, — но развѣ Эстелла не можетъ этому помѣшать?
— Да, вотъ что, — засмѣялась она, — можетъ быть. Да, пожалуй, если хотите.
— Но, Эстелла, выслушайте меня. — Я чувствую себя несчастнымъ оттого, что вы любезны съ человѣкомъ, котораго всѣ такъ презираютъ. Вы знаете, что Друмля презираютъ?
— Ну?
— Вы знаете, что онъ такъ же безобразенъ душой, какъ и наружностью. Глупый, злобный, низкій, тупой малый!
— Ну?
— Вы знаете, что ему нечѣмъ похвалиться, кромѣ мошны и нелѣпаго свитка тупоголовыхъ предковъ, — вы вѣдь это знаете?
— Ну? — повторила она опять и всякій разъ все шире раскрывая свои красивые глаза.
Чтобы заставить ее дать другой отвѣтъ, я самъ сказалъ: