Мы сидѣли всѣ вмѣстѣ у камина, и не раньше полуночи удалось мнѣ увести его и водворить на его собственной квартирѣ.
Когда я заперъ дверь, выйдя отъ него, я вздохнулъ свободно въ первый разъ со времени его пріѣзда.
Гербертъ встрѣтилъ меня съ распростертыми объятіями, и я никогда еще до сихъ поръ не чувствовалъ такъ живо, какое счастіе имѣть друга. Когда онъ произнесъ нѣсколько словъ участія и успокоенія, мы сѣли обсудить вопросъ: что дѣлать?
— Что дѣлать? — сказалъ я Герберту, когда онъ усѣлся напротивъ меня на другомъ креслѣ.
— Мой бѣдный, милый Гендель, — отвѣчалъ онъ, опуская голову, — я слишкомъ озадаченъ, чтобы думать.
— Такъ и со мною было, Гербертъ, когда ударъ только что разразился. Но все же надо что-нибудь дѣлать. Онъ все мечтаетъ о новыхъ, разнообразныхъ расходахъ — лошадяхъ, экипажахъ и всякихъ тратахъ. Его надо какъ-нибудь удержать…
— Ты хочешь сказать, что не можешь принять его богатства?…
— Возможно ли иначе? — перебилъ я Герберта, — подумай о немъ! Взгляни на него!
Мы оба невольно вздрогнули.
— Самое ужасное то, Гербертъ, что онъ привязанъ ко мнѣ, сильно привязанъ. Не знаю, испыталъ ли кто такія мученія, какія испытываю я.