По дорогѣ къ старой батареѣ всѣ вдругъ остановились.
Сквозь дождь и вѣтеръ до насъ донесся громкій вопль. Онъ повторился. И солдаты побѣжали быстрѣе прежняго, а мы за ними. Пробѣжавъ нѣкоторое разстояніе, мы услышали голосъ, кричавшій: «Караулъ!» и другой голосъ: «Каторжный! Бѣглые! Караулъ! Сюда, сюда, здѣсь бѣглые каторжники!» Затѣмъ оба голоса на время замолкли точно въ борьбѣ, а потомъ снова раздался крикъ.
Сержантъ первый добѣжалъ до мѣста, откуда доносились голоса:
— Здѣсь оба бѣглые! — закричалъ онъ, спускаясь на дно оврага. — Сдавайтесь, канальи!
Слышенъ былъ плескъ воды, и грязь разлеталась во всѣ стороны; слышались ругательства и кому-то наносились удары; нѣсколько солдатъ спустились въ оврагъ на помощь сержанту и вытащили изъ оврага моего знакомаго каторжника и еще другого. Оба были окровавлены и съ трудомъ дышали, ругаясь и отбиваясь; но, конечно, я немедленно узналъ обоихъ.
— Попомните, — сказалъ мой каторжникъ, обтирая кровь съ лица разорваннымъ рукавомъ и отряхая отъ рукъ вырванные у противника волосы, — я взялъ его! Я предалъ его въ ваши руки! Помните это!
— Нечего этимъ хвалиться, — отвѣчалъ сержантъ:- пользы отъ этого тебѣ будетъ мало, потому самъ ты бѣглый! Подайте наручни.
— Я и не жду никакой для себя пользы, — сказалъ мой каторжникъ съ злобнымъ смѣхомъ. — Я взялъ его. Онъ это знаетъ. Этого съ меня довольно.
Другой каторжникъ былъ блѣденъ, какъ смерть и, кромѣ стараго синяка на лѣвой щекѣ, казался весь избитъ и обтрепанъ. Онъ не въ силахъ былъ проговорить ни слова, пока ихъ не заковали въ цѣпи, каждаго порознь; но прислонился къ одному изъ солдатъ, чтобы не упасть.
— Замѣтьте, стража, онъ хотѣлъ меня убить, — было его первымъ словомъ.