— Хотѣлъ его убить? — съ пренебреженіемъ сказалъ мой каторжникъ. — Хотѣлъ и не убилъ? Я схватилъ его и предалъ въ ваши руки: вотъ что я сдѣлалъ. Я не только помѣшалъ ему выбраться изъ болота, но приволокъ его сюда… Онъ вѣдь джентльменъ, этотъ негодяй, съ вашего позволенія. Ну, вотъ теперь понтоны опять заполучатъ обратно своего джентельмена благодаря мнѣ. Убить его? какъ же, стоило убивать его, когда я могъ упечь его обратно въ тюрьму!
— Довольно болтовни, — сказалъ сержантъ. — Зажгите факелы.
Въ то время, какъ одинъ изъ солдатъ, у котораго въ рукахъ была корзинка, вмѣсто ружья, сталъ на колѣни, чтобы ее раскрыть, мой каторжникъ впервые оглядѣлся и увидѣлъ меня. Я тоже поспѣшно взглянулъ на него и слегка помахалъ руками и покачалъ головой. Я дожидался, чтобы онъ взглянулъ на меня, чтобы попытаться увѣрить его въ моей невинности. Я не знаю, догадался ли онъ о моемъ намѣреніи, потому что я не понялъ его взгляда и, послѣ онъ уже больше пе глядѣлъ на меня. Но вдругъ онъ обернулся и сказалъ:
— Я желаю заявить нѣчто, касательно моего бѣгства. Это можетъ избавить другихъ людей отъ подозрѣнія.
— Вы можете заявить все, что хотите, — отвѣчалъ еержантъ, холодно взглянувъ на него и скрестивъ руки:- но вы не обязаны ничего говорить здѣсь. Будетъ еще время все сказать и все выслушать, что нужно.
— Я знаю, но то, что я хочу сказать, другое дѣло. Человѣкъ не можетъ голодать; по крайней мѣрѣ, я не могу. Я взялъ кое-что изъ съѣстного вонъ въ той деревнѣ… гдѣ стоитъ церковь, на краю болота.
— То есть вы украли, — сказалъ сержантъ.
— И скажу вамъ у кого. У кузнеца.
— Ого! — сказалъ сержантъ, уставясь на Джо.
— Ого, Пипъ! — сказалъ Джо, уставясь на меня.