Выучился я азбукѣ скорѣе собственными усиліями и съ помощью Бидди, чѣмъ при помощи указаній внучатной тетушки м-ра Уопсля. Я пробивался сквозь мудрость грамоты, какъ сквозь терновый кустъ, измученный и порядкомъ оцарапанный каждою буквой. Послѣ того я попалъ въ станъ разбойниковъ, то есть во власть девяти цыфръ, которыя каждый вечеръ какъ будто переодѣвались, чтобы помѣшать мнѣ ихъ запомнить. Но наконецъ я научился съ грѣхомъ пополамъ писать, читать и считать.
Разъ вечеромъ и сидѣлъ въ углу у камина съ грифельной доской въ рукахъ и съ чрезвычайными усиліями сочинилъ письмо къ Джо. Думаю, что дѣло было годъ спустя послѣ нашей погони на болотѣ, потому что съ тѣхъ поръ прошло не мало времени; была зима и стоялъ сильный морозъ. Разложивъ у ногъ азбуку для справокъ, я ухитрился въ теченіе часа или двухъ состряпать слѣдующее посланіе:
«мИ лЫй ДЖо я на де Юсь ск О рО пИ Сат хОрошо я на де Ю сь ЩитаТь и тО гдА ДЖо я бУду тА к ра Т и ДоВо ЛеНъ, мИ лЬІй ДЖо Т ВОй ВЕ рн ый ПиП.»
Крайней необходимости сообщаться съ Джо письменно вовсе не было, такъ какъ онъ сидѣлъ около меня и мы были одни. Но я собственноручно передалъ мое посланіе (грифельную доску и съ грифелемъ), и Джо счелъ его за образецъ хорошаго письма.
— Ай да, Пипъ, дружище! — закричалъ Джо, широко раскрывая голубые глаза:- какой же ты ученый человѣкъ! Вѣдь правда?
— Я бы хотѣлъ быть ученымъ человѣкомъ, — отвѣчалъ я съ сомнѣніемъ, глядя на грифельную доску, которую онъ держалъ въ рукѣ; я подозрѣвалъ, что буквы мои шли вкривь и вкось.
— Помилуй Богъ, да вотъ ДЖ, — сказалъ Джо, — и О даже очень красиво написанные! Да! Пинъ, вотъ ДЖ и О, то есть: ДЖо.
— Прочитай все письмо, Джо, — просилъ я.
— Все письмо… эге, Пипъ! — сказалъ Джо, медленно оглядывая доску. — Да чтожъ, вотъ и еще ДЖ и еще О, я еще, и еще: цѣлыхъ три ДЖ и три О, Пипъ!
Я перегнулся черезъ Джо и съ помощью указательнаго пальца прочиталъ ему все письмо.