— Наконецъ-то, — проговорилъ сдавленный голосъ съ ругательствомъ, — я поймалъ тебя!
— Что это такое? — закричалъ я, сопротивляясь. — Кто это? Помогите, помогите! помогите!
Не только руки мои были крѣпко притянуты къ моимъ бокамъ, но и веревки, врѣзываясь въ мою обожженную руку, причиняли мнѣ сильную боль. Порою чья-то рука, порою грудь какого-то сильнаго человѣка заслоняли мнѣ ротъ, чтобы заглушить мои крики; ощущая чье-то горячее дыханіе на своемъ лицѣ, я безпомощно боролся въ темнотѣ, пока меня крѣпко привязывали къ стѣнѣ.
— А теперь, — произнесъ сдавленный голосъ съ новыми ругательствами, — попробуй еще крикнуть — и я тутъ же покончу съ тобой!
Я замолчалъ, сознавая, какъ легко привести въ исполненіе эту угрозу, и пытался хоть слегка высвободить руку, но напрасно.
Человѣкъ неторопливо зажигалъ огонь. Въ то время, какъ искры сыпалисъ вокругъ него, я смутно видѣлъ его руки и лицо и понялъ, что онъ сидитъ, наклонившись надъ столомъ, но и только. Но вотъ фитиль вспыхнулъ, и я узналъ Орлика.
Его я менѣе всего ожидалъ увидѣть, — и теперь почувствовалъ, что нахожусь въ опасномъ положеніи, и не спускалъ съ Орлика глазъ. Онъ зажегъ свѣчу, потомъ поставилъ ее на столъ такъ, чтобы ему было меня видно; онъ сидѣлъ со сложенными руками и смотрѣлъ на меня. Я понялъ, что привязанъ къ крѣпкой лѣстницѣ въ нѣсколькихъ вершкахъ отъ стѣны. Лѣстница эта вела на чердакъ.
— Ну, вотъ, — сказалъ онъ послѣ того, какъ мы нѣкоторое время разглядывали другъ друга, — я поймалъ тебя.
— Развяжите меня. Отпустите меня!
— Какъ же! — отвѣчалъ онъ. — Такъ сейчасъ и отпущу. Жди, голубчикъ.