— Скажите ему, — продолжалъ Пэмбльчукъ: «Джозефъ, я видѣлъ этого человѣка, и этотъ человѣкъ не питаетъ зла ни противъ васъ, ни противъ меня. Онъ знаетъ вашъ характеръ, Джозефъ, и ему хорошо извѣстны ваше упрямство и ваше невѣжество; и онъ знаетъ мой характеръ, Джозефъ, и знаетъ мою неблагодарность. Въ томъ, что я упалъ такъ низко, онъ видитъ перстъ Провидѣнія. Онъ видитъ этотъ перстъ, Джозефъ, видитъ его ясно. Этотъ перстъ начертилъ: Награда за неблагодарность къ первому благодѣтелю и виновнику благополучія. Но этотъ человѣкъ не раскаявается въ томъ, что сдѣлалъ, Джозефъ. Нисколько. То, что онъ сдѣлалъ — хорошо, великодушно, добродѣтельно, и онъ бы снова сдѣлалъ то же самое».
— Жаль, — презрительно сказалъ я, окончивъ завтракъ, — что этотъ человѣкъ не объяснилъ, что такое онъ сдѣлалъ и снова могъ бы сдѣлать.
— Господа! — обратился теперь Пэмбльчукъ къ хозяину и слугѣ. — Я ничего не имѣю противъ того, чтобы вы повторяли то, что говорятъ въ городѣ и за городомъ, что я поступилъ правильно, сдѣлалъ добро и могъ бы снова облагодѣтельствовать этого человѣка.
И съ этими словами обманщикъ пожалъ имъ руки и вышелъ изъ дома, оставивъ меня въ довольно непріятномъ настроеніи духа. Вскорѣ я тоже вышелъ изъ дома, и когда шелъ по улицѣ, то видѣлъ, какъ онъ собралъ у дверей своей лавки избранное общество, и какъ оно удостоило меня весьма недружелюбными взглядами, когда я проходилъ по другой сторонѣ улицы.
Но тѣмъ пріятнѣе было итти къ Бидди и къ Джо, и ихъ снисходительность сіяла ярче прежняго, если только это было возможно, отъ сравненія съ этимъ хвастливымъ лгуномъ.
Іюньская погода была очаровательна. Небо было голубое, жаворонки звенѣли высоко надъ зеленымъ полемъ, и вся эта мѣстность показалась мнѣ гораздо прекраснѣе и милѣе, чѣмъ когда-либо прежде.
Я никогда не видывалъ школы, гдѣ Бидди была учительницей; но маленькая тропинка, по которой я прошелъ въ деревню, тишины ради, вела какъ разъ мимо нея. Я былъ разочарованъ, найдя, что день праздничный, и школа пуста, и домикъ Бидди запертъ. Пріятная мечта увидѣть ее занятой своимъ ежедневнымъ дѣломъ, прежде, чѣмъ она замѣтитъ меня, носилась у меня въ умѣ; но надежда эта не осуществилась.
Кузница находилась не въ далекомъ разстояніи, и я шелъ къ ней подъ красивыми, зелеными липами, прислушиваясь къ стуку молота Джо. Долго спустя послѣ того, какъ мнѣ слѣдовало бы его услышать (мнѣ даже казалось, что я его слышу), я убѣдился, что это была одна мечта, и что все тихо. Липы были здѣсь, и терновые кусты тоже, и каштановыя деревья были на мѣстѣ, и ихъ листья привѣтливо шумѣли, когда я остановился, чтобы прислушаться; но звука молота Джо не было слышно.
Пугаясь самъ не зная чего, я дошелъ до того мѣста, откуда была видна кузница; я увидѣлъ ее наконецъ, но увидѣлъ, что она заперта. Ни сверкающаго огня, ни блестящаго дождя, ни искръ, ни шума мѣховъ;- все было пусто и тихо.
Но домъ не былъ пустъ; и я сейчасъ узналъ гостиную, потому что на окнѣ колыхались бѣлыя занавѣски, и окно было открыто и убрано цвѣтами. Я тихонько направился къ нему, намѣреваясь заглянуть черезъ окно, какъ вдругъ передо мной появились Джо и Бидди, они шли подъ руку.