— Сердце.
— Оно разбито!
Она произнесла эти слова съ зловѣщей улыбкой, точно хвалилась чѣмъ-то. Продержавъ немного руки у сердца, она медленно отняла ихъ и опустила на колѣни, точно отъ усталости.
— Я устала, — проговорила она. — Мнѣ нужно развлеченіе, а я не хочу знать ни мужчинъ, ни женщинъ. Играй.
Я думаю, что какъ бы ни любилъ спорить мой читатель, но онъ согласится, что она не могла потребовать ничего болѣе труднаго въ мірѣ отъ злополучнаго мальчика въ томъ положеніи, въ какомъ находился я.
— Мнѣ приходятъ порою вздорныя фантазіи, — продолжала лэди:- и теперь мнѣ пришла вотъ какая фантазія: я хочу видѣть, какъ ребенокъ играетъ. Скорѣй, скорѣй, — прибавила она, нетерпѣливо шевеля пальцами правой руки, — играй, играй, играй!
Одну минуту, подъ вліяніемъ страха передъ сестрой, я думалъ было пуститься вскачь вокругъ комнаты, изображая собой одноколку м-ра Пэмбльчука, но у меня положительно не хватило духу, и я отказался отъ этой мысли, и стоялъ, уставясь на миссъ Гавишамъ; мой взглядъ показался ей дерзкимъ, и она спросила:
— Неужели ты упрямъ и золъ?
— Нѣтъ, ма'амъ, мнѣ насъ очень жаль, и мнѣ очень жаль, что я не могу играть въ ету минуту. Если вы пожалуетесь на меня, сестра прибьетъ меня, и я бы очень хотѣлъ играть, если бы я могъ; но здѣсь все такъ ново, такъ странно, такъ красиво и… такъ печально…
Я замолчалъ, боясь сказать лишнее, и мы онять уставились другъ на друга.