Но когда она ушла, я посмотрѣлъ, нѣтъ ли угла, гдѣ бы я могъ спрятаться, и, зайдя за одну изъ дверей пивоварни, приложился рукавомъ къ стѣнѣ, а лбомъ уперся въ рукавъ и плакалъ. Плача, я стукался головой объ стѣну и рвалъ на себѣ волосы, — такъ горьки были мои чувства и такъ горька обида, назвать которую я бы не умѣлъ.
Воспитаніе сестры сдѣлало меня чувствительнымъ. Въ маленькомъ міркѣ, въ которомъ живутъ дѣти, кто бы ихъ не воспитывалъ, ничто такъ чутко не замѣчается и такъ больно не чувствуется, какъ несправедливость. Несправедливость, какую претерпѣваетъ ребенокъ, можетъ быть мала, но и самъ ребенокъ малъ, и его мірокъ малъ, а деревянная лошадка, на которую онъ взбирается, такъ же велика въ его глазахъ, какъ большая ирландская охотничья лошадь. Въ душѣ я съ младенчества боролся съ несправедливостью. Съ той поры, какъ я только началъ лепетать, сестра моя, обращавшаяся со мной капризно и жестко, была ко мнѣ несправедлива. Я былъ глубоко убѣжденъ, что она не имѣла права такъ обижать меня только оттого, что выкормила меня «отъ руки». Я ревниво хранилъ это убѣжденіе, и ему приписываю я главнымъ образомъ свою застѣнчивость и чувствительность, а также своему душевному единочеству и беззащитности.
Въ данную минуту я успокоилъ взволнованныя чувства, выколотивъ ихъ объ стѣну пивоварни и вырвавъ ихъ вмѣстѣ съ волосами, послѣ чего вытеръ лицо рукавомъ и вышелъ изъ-за двери. Хлѣбъ и мясо были вкусны, пиво грѣло и играло, и я вполнѣ овладѣлъ собой, когда увидѣлъ приближавшуюся съ ключами въ рукѣ Эстеллу.
Она съ торжествомъ взглянула на меня, проходя мимо, точно радовалась, что руки мои такъ грубы, а сапоги такъ толсты, и, отперевъ калитку, придержала ее рукой. Я прошелъ мимо, не глядя на нее; тогда она остановила, спросивъ:
— Отчего ты не плачешь?
— Оттого, что не хочу.
— Неправда. Ты плакалъ, пока чуть не ослѣпъ отъ слезъ, и теперь тебѣ тоже очень хочется плакать.
Она презрительно засмѣялась, вытолкнула меня и заперла за мной калитку. Я прямо отправился къ м-ру Пэмбльчуку, но къ моему величайшему удовольствію не засталъ его дома. Сказавъ его приказчику, въ какой день я долженъ опять явиться къ миссъ Гавишамъ, я пошелъ пѣшкомъ домой въ кузницу и, въ продолженіе четырехъ миль пути, размышлялъ о томъ, что я видѣлъ, и глубоко возмущался тѣмъ, что я только простой, деревенскій мальчикъ; что руки мои грубы, а сапоги толсты; что я впалъ въ гнусную привычку называть валетовъ хлопами; что я еще невѣжественнѣе, чѣмъ считалъ себя вчера вечеромъ, и что вообще я очень несчастенъ.
ГЛАВА VIII
Когда я вернулся домой, сестрѣ очень хотѣлось узнать все про миссъ Гавишамъ, и опа засыпала меня вопросами. И я скорехонько, послѣ нѣсколькихъ подзатыльниковъ, поставленъ былъ позорно въ уголъ кухни, носомъ къ стѣнѣ за то, что не отвѣчалъ на эти вопросы такъ обстоятельно, какъ она того хотѣла.