Если опасеніе не быть понятымъ такъ же живуче въ груди другихъ дѣтей, какъ оно было у меня, — а я считаю это весьма вѣроятнымъ, не имѣя причины причислять себя къ уродамъ, — то это разгадка многихъ умалчиваній. Я былъ убѣжденъ, что если бы я описалъ миссъ Гавишамъ такъ, какъ я ее видѣлъ, меня бы не поняли; кромѣ того, я былъ убѣжденъ, что и сама миссъ Гавишамъ была бы не понята. И хотя она и для меня была совершенно непонятна, я находился подъ впечатлѣніемъ мысли, что съ моей стороны было бы грубостью и предательствомъ изобразить ее передъ м-съ Джо такою, какою я ее видѣлъ (не говоря уже о миссъ Эстеллѣ). Поэтому я говорилъ какъ можно меньше и за то былъ поставленъ въ уголъ, носомъ въ стѣну.
Хуже всего было то, что несносный старый Пэмбльчукъ, снѣдаемый-неудержимымъ любопытствомъ узнать все, что я видѣлъ и слышалъ, прикатилъ въ одноколкѣ къ вечернему чаю и сталъ въ свою очередь приставать ко мнѣ съ разспросами.
— Мальчикъ! на кого похожа миссъ Гавишамъ?
— Она высока и смугла, — отвѣчалъ я.
— Правда, дядя? — спросила сестра.
М-ръ Пэмбльчукъ утвердительно кивнулъ головой, изъ чего я заключилъ, что онъ никогда не видѣлъ миссъ Гавишамъ, потому что она была совершенно сѣдая и невысокаго роста.
— То-то же! — сказалъ Пэмбльчукъ самоувѣренно. — Я знаю, какъ справляться съ этимъ мальчикомъ! мы съ нимъ поладимъ, ма'амъ, будьте увѣрены!
— Я знаю, дядя, — отвѣчала м-съ Джо. — Я бы желала, чтобы онъ всегда былъ при васъ; вы такъ хорошо знаете, какъ съ нимъ ладить.
— Ну, мальчикъ, что она дѣлала, когда ты пришелъ къ ней, сегодня? — спросилъ м-ръ Пэмбльчукъ.
— Она сидѣла, — отвѣчалъ я, — въ черной бархатной каретѣ.