Они опять поглядѣли другъ на друга.
— Но лошадей не было, — прибавилъ я, въ тотъ же мигъ отбрасывая дикую мысль о четверкѣ лошадей, покрытыхъ богатыми попонами.
— Можетъ ли это быть, дядя? — спросила м-съ Джо. — Что такое мальчикъ хотѣлъ этимъ сказать.
— Я вамъ скажу, ма'амъ, — отвѣчалъ м-ръ Пэмбльчукъ. — По моему мнѣнію — это носилки. Она вѣдь, знаете, полоумная, совсѣмъ полоумная и способна проводить свои дни на носилкахъ.
— Вы видѣли ее когда-нибудь на носилкахъ, дядя? — спросила м-съ Джо.
— Какъ бы могъ я ее видѣть на носилкахъ, — вынужденъ былъ онъ наконецъ сознаться, — когда я въ глаза ее не видывалъ.
— Боже мой, дядя! да вѣдь вы же съ ней разговаривали?
— Что жъ изъ этого? когда я былъ у нея въ домѣ,- досадливо отвѣчалъ м-ръ Пэмбльчукъ, — то меня подвели къ двери, которая была открыта настежь, и черезъ дверь я съ нею и разговаривалъ. Развѣ вы этого не знаете, ма'амъ. Но какъ бы то ни было, а вѣдь мальчика позвали туда играть. Во что ты игралъ, мальчикъ?
— Мы играли флагами, — отвѣчалъ я. (Прошу замѣтить, что самъ не могу прійти въ себя отъ изумленія, когда вспомню про то, какъ я лгалъ имъ въ тотъ вечеръ).
— Флагами? — повторила сестра.