-- Ну, воскликнула она, поднимая платокъ: -- это вотъ ужь въ седьмой разъ. Да что это съ вами сегодня, сударыня?
Мистрисъ Покетъ взглянула на свой платокъ съ какимъ-то удивленнымъ видомъ, но потомъ засмѣялась и, проговоривъ: "благодарствуй Флопсонъ", забыла и меня, и свой вопросъ, и снова углубилась и чтеніе.
Осмотрѣвшись надосугѣ, я замѣтилъ, что тутъ было на-лицо не менѣе шести маленькихъ Покетовъ. Но не успѣлъ я еще подвести итога, какъ гдѣ-то въ воздушномъ пространствѣ послышался жалобный плачъ седьмаго.
-- Это, вѣдь, Бэби плачетъ! съ видомъ удивленья замѣтила Флопсонъ.-- Побѣгите къ ней, Миллерсъ.
Миллерсъ, вторая нянька, поспѣшила прочь и вскорѣ плачъ ребенка сталъ стихать и наконецъ совершенно замеръ, словно то былъ голосъ юнаго чревовѣщателя, которому чѣмъ-нибудь набили ротъ. Мистрисъ Покетъ продолжала читать и меня подмывало узнать, что это была за книга.
Мы дожидались, кажется, выхода мистера Покета, а впрочемъ, можетъ-быть, и чего инаго, словомъ, мы дожидалось чего-то и довольно-долго, такъ-что я могъ обстоятельно разсмотрѣть довольно-замѣчательный семейный феноменъ: если только кто-нибудь изъ дѣтей подходилъ къ мистрисъ Покетъ, то непремѣнно спотыкался и падалъ, къ ея минутному удивленію и къ своему собственному, болѣе-продолжительному сѣтованію. Я рѣшительно не зналъ, чему приписать это, и напрасно терялся въ догадкахъ, когда появилась Миллерсъ, съ ребенкомъ на рукахъ; она передала его Флопсонъ, и та только-что готовилась передать его мистрисъ Покетъ, какъ оступилась и полетѣла черезъ кресло; только мы съ Гербертомъ удержали ее отъ окончательнаго паденія.
-- Боже, милостивый, Флопсонъ, сказала мистрисъ Покетъ, оставляя на минуту книгу: -- что это, всѣ сегодня падаютъ!
-- Боже, милостивый! сударыня, раскраснѣвшись, отвѣтила Флопсонъ:-- да что это у васъ тамъ?
-- Что у меня тамъ, Флопсонъ? спросила мистрисъ Покетъ.
-- Ну, такъ и есть, скамейка, вскричала Флопсонъ.-- Чья жь вина, что вы прячете ее подъ платьемъ! Ну, возьмите ребенка и отдайте мнѣ книгу.