-- Не потрудитесь ли вы отъискать ребенка, который накормилъ меня и не выдалъ моей тайны, и отдайте ему двѣ фунтовыя бумажки. Я обѣщалъ и исполнилъ свое обѣщаніе.
-- Ты же и дуракъ, промычалъ другой колодникъ:-- я бы ихъ спустилъ на ѣду и вино. Онъ-таки, должно-быть, простакъ былъ. Вѣдь, тебя онъ прежде не звалъ.
-- Нисколько. Мы не изъ одной шайки и съ различныхъ понтоновъ.
-- А что, скажи по правдѣ, ты только тогда и былъ на понтонѣ въ этихъ краяхъ?
-- Да.
-- Ну, а что ты думаешь объ этихъ мѣстахъ.
-- Самое подлѣйшее мѣсто. Грязь, туманъ, топь и работа; работа, топь, туманъ и грязь.
Оба они начали поносить нашъ край самыми рѣзкими выраженіями, но понемногу они совершенно истощили свой запасъ ругательствъ и поневолѣ замолчали.
Услыхавъ этотъ разговоръ, я, конечно, тотчасъ слѣзъ бы съ экипажа и остался бы одинъ на мрачной дорогѣ, еслибъ только не былъ увѣренъ, что мой знакомецъ и не подозрѣваетъ моего присутствія. Дѣйствительно, я не только измѣнился въ лѣтахъ и ростѣ, но моя одежда была другая, мое положеніе совершенно иное, такъ-что ему было почти невозможно узнать меня безъ посторонней помощи. Все же, если случайное стеченіе обстоятельствъ могло свести меня съ нимъ въ одномъ дилижансѣ, то могло и открыть меня ему. Потому я рѣшился слезть, какъ только мы въѣдемъ въ городъ. Этотъ планъ я исполнилъ съ успѣхомъ. Мой маленькій мѣшокъ лежалъ у меня подъ ногами въ ящикѣ; мнѣ только стоило отцѣпить крючокъ, чтобъ достать его. Кинувъ его на землю, я самъ слѣзъ вслѣдъ за нимъ у перваго фонаря въ городѣ. Что жь касается колодниковъ, они продолжали путь въ дилижансѣ, а послѣ отправились на понтоны. Я припоминалъ себѣ то мѣсто, откуда ихъ повезутъ на понтонъ. Въ воображеніи своемъ, я уже видѣлъ лодку, дожидавшуюся ихъ у земляныхъ ступенекъ, я слышалъ опять, "ну, отваливай!" и опять предо мною выступалъ изъ мрака ночи зловѣщій ноевъ ковчегъ.
Я не съумѣлъ бы объяснить, чего я боялся, ибо мое чувство было неопредѣленно. Мною овладѣлъ какой-то неимовѣрный трепетъ. Идя къ трактиру, я чувствовалъ, что боялся чего-то хуже, чѣмъ простаго, хотя далеко непріятнаго признанія меня колодникомъ. Я убѣжденъ, что неопредѣленное чувство, овладѣвшее мною, былъ воскресшій на минуту страхъ, преслѣдовавшій меня въ дѣтствѣ.