-- Нѣтъ, благодарствуйте, отвѣчалъ я, отодвигаясь отъ стола въ огню.-- Я болѣе не могу ѣсть. Уберите, пожалуйста.
Я никогда еще не былъ такъ пораженъ своею неблагодарностью къ Джо, какъ теперь, узнавъ всю наглость подлеца Пёмбельчука. Чѣмъ хуже казался мнѣ теперь Пёмбельчукъ, тѣмъ лучше становился Джо; чѣмъ подлѣе Пёмбельчукъ, тѣмъ благороднѣе становился Джо въ глазахъ моихъ.
Сидя передъ огнемъ часа два, я чувствовалъ, что совершенно смирился сердцемъ. Наконецъ, бой часовъ словно разбудилъ меня, я вскочилъ все еще полный сожалѣнія и раскаянія. Я накинулъ на себя сюртукъ и вышелъ изъ трактира. Еще передъ тѣмъ, я обшарилъ всѣ карманы, чтобъ перечесть еще разъ таинственную записку, но не нашелъ ее. Вѣроятно, я обронилъ ее въ дилижансѣ, и это меня не мало безпокоило. Я тѣмъ не менѣе очень-хорошо зналъ, что назначенное свиданіе должно произойдти въ шлюзномъ домикѣ на болотахъ, ровно въ девять часовъ вечера. Такъ-какъ теперь нельзя было ни минутки терять, то я и отправился прямо на болота.
LIII.
Ночь была очень темна, несмотря на полный мѣсяцъ, который только-что выплывалъ на небосклонѣ, когда я, миновавъ всѣ изгороди, очутился на открытыхъ болотахъ. За ихъ чернѣющею полосою извивалась узкая лента яснаго неба, едва вмѣщавшая въ себѣ багровую луну. Чрезъ нѣсколько минутъ она исчезла и скрылась въ густыхъ облакахъ, застилавшихъ все небо.
Унылый вѣтеръ навѣвалъ тоску, и болота казались угрюмѣе обыкновеннаго. Человѣку, незнакомому съ этою мѣстностью, они показались бы невыносимыми, и на меня даже они произвели такое тяжелое впѣчатленіе, что я уже началъ колебаться не возвратиться ли мнѣ назадъ. Но мнѣ болота были хорошо знакомы, я бы нашелъ дорогу и не въ такую ночь, а потому и не думалъ отступать, когда разъ зашелъ такъ далеко. Итакъ, я какъ началъ, такъ и продолжалъ свой путь совершенно противъ желанія.
Я шелъ не по направленію, которое вело къ кузницѣ, не по направленію, по которому мы преслѣдовали каторжниковъ. Я шелъ все время спиною къ отдаленному понтону и видѣлъ старинные сторожевые огни, только черезъ плечо.
Сначала мнѣ пришлось отворять и притворять за собою ворота, или дожидаться на тропинкѣ, покуда скотъ столпившійся посторонится и сойдетъ въ сторону въ траву и камыши. Но чрезъ нѣсколько времени, я былъ совершенно одинъ среди болотъ.
Прошло еще съ-полчаса, прежде чѣмъ я добрался до печей, гдѣ обжигали известку; огонь былъ разведенъ, но горѣлъ какъ-то вяло, распространяя спертый запахъ, рабочихъ же не было видно, рядомъ находилась ломка известняка. Мнѣ слѣдовало пройдти черезъ нее и я увидѣлъ, что тамъ были разбросаны инструменты и тачки, слѣдовательно, каменьщики работали въ тотъ день.
Поднявшись изъ ямы., такъ-какъ тропинка пролегала по дну ея, я увидѣлъ огонь въ сторожкѣ при шлюзахъ. Я прибавилъ шагу и постучался въ дверь. Дожидаясь отвѣта, я сталъ осматриваться вокругъ, и увидѣлъ, что шлюзы были заброшены и поломаны; домикъ, деревянный съ черепичатой крышей, казалось, могъ не долго служить защитою отъ непогоды, если служилъ ею и теперь; грязь и илъ были покрыты известью, и удушливый дымъ и паръ изъ печи билъ мнѣ прямо въ лицо. Отвѣта все не было; я снова постучалъ, и на этотъ разъ не получивъ отвѣта, дернулъ задвижку.