-- Что жъ мнѣ дѣлать?
-- Вы бы лучше переѣхали во мнѣ, сказалъ другой человѣкъ: -- у меня отличное помѣщеніе.
Я началъ было одѣваться, но вотъ опять все закружилось и запрыгало въ моихъ глазахъ. Когда я снова открылъ ихъ, я лежалъ на постели и оба человѣка стояли подлѣ меня.
-- Вы водите, въ какомъ я положеніи, началъ я:-- я бы пошелъ съ вами, еслибъ только могъ, а теперь право, мнѣ невозможно. Если вы меня потащите силою, то я умру на дорогѣ.
Можетъ быть, они и отвѣчали мнѣ и увѣряли, что я не въ такомъ отчаянномъ положеніи, но я уже ничего болѣе не помню, знаю только, что меня оставили въ покоѣ.
Я по временамъ какъ будто сознавалъ, что я въ горячкѣ и въ бреду, но потомъ находили на меня минуты, когда мнѣ казалось, что я кирпичъ въ большой стѣнѣ, и я умолялъ каменщиковъ вынуть меня изъ стѣны; или я воображалъ, что я стальной поршень какого-то большаго паровоза, несущагося съ шумомъ черезъ заливъ, и я кричалъ, чтобъ остановили машину и отвинтивъ меня, пустили бы на свободу. Наконецъ, я чувствовалъ, что иногда борюсь съ окружающими меня людьми, думая, что они хотятъ убить меня, но потомъ вдругъ сознавалъ, что онѣ хотятъ мнѣ только добра, и смирно давалъ имъ дѣлать со мною, что угодно. Всего же страннѣе было то, что всѣ существа, которыя представлялись моему разстроенному воображенію, рано или поздно принимали образъ Джо.
Когда миновало худшее время моей болѣзни и мнѣ стало немного полегче, всѣ странные, чудовищные образы стали мало-по-малу исчезать, одинъ только образъ Джо меня не оставлялъ. Кого бы я ни видѣлъ подлѣ себя, мнѣ все, казалось, что это Джо. Открывалъ ли я глаза ночью, въ креслахъ подлѣ постели сидѣлъ Джо; открывалъ ли я ихъ днемъ, на окнѣ покуривалъ трубочку Джо; просилъ ли пить, мнѣ подавалъ питье Джо, и, когда выпивъ, я лежалъ неподвижно, лицо, наклоненное надо мною съ выраженіемъ нѣжности и теплой надежды, было лицо Джо.
Наконецъ, я однажды собрался съ силами и спросилъ:
-- Джо, это ты?
-- Конечно, я, милый Пппъ, отвѣчалъ мнѣ знакомый, отрадный голосъ.