-- А! это Пипъ? возразила барышня, очень-хорошенькая и столь же гордая на взгляду -- Войди, Пипъ.
Мистеръ Пёмбельчукъ сунулся-было тоже, но она удержали его калиткой.
-- Развѣ вы желаете видѣть миссъ Гавишамъ? сказала она.
-- Разумѣется, если миссъ Гавишамъ желаетъ меня видѣть, сказалъ мистеръ Пёмбельчукъ, нѣсколько смутившись.
-- А вы видите, что нѣтъ, сказала молодая дѣвушка.
Она произнесла это такъ рѣшительно, что мистеръ Пёмбельчукъ не рѣшился возражать, хотя чувствовалъ себя крайне-обиженнымъ. Онъ строго взглянулъ на меня, словно я былъ причиною этого обиднаго случая, и удаляясь, сказалъ съ очевидною укоризною:
-- Мальчикъ! веди себя здѣсь такъ, чтобъ поведеніе твое послужило къ чести вскормившихъ тебя отъ руки.
Я былъ увѣренъ, что онъ воротится и крикнетъ сквозь калитку, "и шестнадцать?" но, по счастью, онъ не возвращался.
Молодая дѣвушка заперла калитку и перешла дворъ. Дворъ былъ чистъ и вымощенъ, но въ промежуткахъ между камней пробивалась травка. Деревянныя ворота пивоварни выходили на дворъ; они были открыты настежь, и всѣ остальныя окна и двери въ ней были растворены. Все было пусто и заброшено, насколько можно было видѣть, вплоть до бѣлой ограды. Холодный вѣтеръ, казалось, дулъ здѣсь сильнѣе, чѣмъ снаружи; онъ съ какимъ-то завываньемъ входилъ и выходилъ въ окна и двери винокурни, какъ гудитъ онъ на морѣ между снастями корабля.
Молодая дѣвушка замѣтила, куда я смотрѣлъ, и сказала: