Стоять въ темномъ, таинственномъ корридорѣ незнакомаго дома и кликать по имени гордую, молодую барышню, которой не было ни видно, ни слышно, стоило, въ своемъ родѣ, представленія на заказъ, тѣмъ болѣе, что я очень-ясно сознавалъ, что кричать такимъ образомъ: "Эстелла!" на весь домъ, было крайне-непозволительною вольностью. Наконецъ она отозвалась и свѣча ея показалась, какъ звѣздочка, въ концѣ темнаго корридора.
Миссъ Гавишамъ позвала ее къ себѣ и надѣла ей ожерелье изъ драгоцѣнныхъ камней сперва на-бѣлую ея шейку, потомъ на каштановую головку.
-- Это твоя собственность, моя милая, оно хорошо тебѣ пригодится. Сдѣлай мнѣ удовольствіе, поиграй въ карты съ этимъ мальчикомъ.
-- Съ этимъ мальчикомъ? Да, вѣдь, это просто мужицкій мальчишка!
Мнѣ показалось -- но это было бы слишкомъ странно -- что миссъ Гавишамъ сказала, "ну, ты сокрушишь ему сердце".
-- Во что ты играешь, мальчикъ? спросила у меня Эстелла съ величайшимъ презрѣніемъ.
-- Только въ дурачки, миссъ.
-- Оставь его въ дуракахъ, сказала миссъ Гавишамъ.
Мы усѣлись играть въ карты.
Тогда только я замѣтилъ, что все въ комнатѣ давнымъ-давно остановилось вмѣстѣ съ часами. Я замѣтилъ, что миссъ Гавишамъ положила ожерелье на столикъ на то же мѣсто, откуда взяла его. Пока Эстелла сдавала, я опять взглянулъ на столикъ и примѣтилъ, что нѣкогда бѣлый, теперь пожелтевшій башмакъ былъ не надѣванъ. Я опустилъ глаза и увидѣлъ, что на необутой ногѣ былъ чулокъ, нѣкогда бѣлый, теперь пожелтѣвшій, истоптанный въ лохмотья, и поблекшее подвѣнечное платье не напоминало бы такъ саванъ, а фата смертную пелену, еслибы не этотъ застой и неподвижность кругомъ.