-- Боже помилуй, какая странная болѣзнь!-- пролепетала миссисъ Блоссъ, понявъ слова хозяйки въ буквальномъ смыслѣ, и не могла надивиться чудаку, который, не имѣя желудка, находилъ нужнымъ нанимать квартиру со столомъ.
-- Говоря, что у него нѣтъ желудка,-- пояснила болтливая миссисъ Тиббсъ,-- я подразумѣваю, что его пищевареніе такъ разстроено, а внутренности такъ испорчены, что желудокъ не приноситъ ему никакой пользы; мало того, онъ служитъ больному только помѣхой.
-- Отъ роду не слыхивала о такой напасти!-- воскликнула миссисъ Блоссъ.-- Да онъ боленъ еще хуже меня!
-- О, конечно,-- подтвердила хозяйка.
Она произнесла эти слова съ твердымъ убѣжденіемъ, такъ какъ, судя по наружности, вдовушка не страдала недугомъ мистера Гоблера.
-- Вы страшно подстрекнули мое любопытство,-- замѣтила она, поднимаясь передъ уходомъ.-- Какъ мнѣ хочется увидѣть его!
-- Онъ обыкновенно сходитъ внизъ только разъ въ недѣлю,-- сообщила хозяйка;-- и, вѣроятно, вы познакомитесь съ нимъ въ воскресенье.
Миссисъ Блоссъ должна была удовольствоваться этимъ утѣшительнымъ обѣщаніемъ. Она медленно ползла съ лѣстницы, всю дорогу изливаясь въ жалобахъ и охая; миссисъ Тиббсъ провожала ее, издавая сочувственныя восклицанія на каждой ступени. Джемсъ (очень грязный послѣ чистки ножей) опрометью выскочилъ изъ кухни, взбѣжалъ по лѣстницѣ и отворилъ парадную дверь; здѣсь послѣ взаимнаго прощанія миссисъ Блоссъ разсталась съ хозяйкой и медленно поплыла вдоль по улицѣ, придерживаясь тѣневой стороны.
Почти излишне упоминать о томъ, что особа, которую мы сейчасъ проводили (и на которую обѣ служанки пялятъ теперь глаза изъ оконъ второго этажа), была до нельзя вульгарна, невѣжественна и себялюбива. Ея покойный благовѣрный былъ очень крупный пробочный фабрикантъ и нажилъ приличное состояніе. У него не было родныхъ, кромѣ одного племянника, и никого знакомыхъ, кромѣ своей кухарки. Первый въ одно прекрасное утро имѣлъ нахальство попросить у дяди взаймы пятнадцать фунтовъ стерлинговъ, а дядя въ отместку на другой же день взялъ да и женился на собственной служанкѣ, послѣ чего тотчасъ составилъ духовную, въ которой излилъ свое благородное негодованіе противъ племянника (содержавшаго себя и двухъ сестеръ на сто фунтовъ въ годъ) и отказалъ все свое имущество женѣ. Онъ заболѣлъ послѣ утренняго завтрака и умеръ послѣ обѣда. Въ его приходской церкви можно видѣть доску на подобіе каминной, гдѣ перечислены его добродѣтели и увѣковѣчено соболѣзнованіе о его кончинѣ. Онъ никогда не оставлялъ неоплаченнаго счета и никогда не удѣлилъ никому мѣдной полушки.
Вдова, единственная душеприказчица этого благороднаго человѣка, являла собою странную смѣсь лукавства и простоватости, щедрости и мелочности. При своей невоспитанности она не знала ничего пріятнѣе жизни въ меблированныхъ квартирахъ и отъ нечего дѣлать вообразила себя серьезно больною, при чемъ лечившій ее докторъ Уоски вмѣстѣ съ служанкой Агнесой тщательно поддерживали въ ней это заблужденіе; вѣроятно, у нихъ обоихъ были серьезныя причины потакать всѣмъ ея нелѣпымъ причудамъ.