Павелъ опять закрылъ глаза и задремалъ. Черезъ нѣсколько времени онъ проснулся и бодро поднялся на своей постели; туманъ, который теперь постоянно носился у него передъ глазами, разсѣялся, онъ узналъ всѣхъ и всѣхъ назвалъ по имени.
-- А это кто? Не моя ли кормилица?-- спрашивалъ Павелъ, съ улыбкою вглядываясь въ лицо входившей женщины.
О, да, это была она! При взглядѣ на него посторонняя женщина не стала бы проливать такихъ горькихъ, безотрадныхъ слезъ, не стала бы называть его своимъ милымъ, дорогимъ дитяткой, своимъ бѣднымъ увядающимъ цвѣткомъ. Никакая другая женщина, остановившись у его постели, не подносила бы къ своимъ губамъ и сердцу его изсохшія руки. Нѣтъ, другая женщина не могла бы въ эти минуты забыть про все на свѣтѣ, кромѣ него и Флоренсы. Да, это была его кормилица!
-- Ахъ, Флой, милая Флой, какое у нея хорошее, доброе лицо! Какъ я радъ, что опять ее вижу! Не уходи отсюда, кормилица! Останься со мною.
Вдругъ онъ услышалъ, какъ кто-то кому-то назвалъ знакомое имя.
-- Кто назвалъ здѣсь Вальтера Гэя?-- спросилъ онъ, оглядываясь.-- Кто-то сейчасъ сказалъ: Вальтеръ Гэй! Здѣсь, что ли, онъ? Я хочу его видѣть!
-- Вели его вернуть и позвать сюда въ комнату,-- шепнулъ мистеръ Домби Сусаннѣ.
Наступило молчаніе. Павелъ съ улыбкою смотрѣлъ на кормилицу и радовался, что она не забыла Флоренсы.
Вскорѣ Вальтеръ вошелъ въ комнату. Увидѣвъ друга своей сестры, Павелъ протянулъ ему руку и сказалъ:
-- Прощай, Вальтеръ!