-- Какъ, прощай, дитя мое?-- вскричала мистрисъ Пипчинъ, но онъ и не взглянулъ на нее.
-- Да, да,-- повторилъ онъ упорно,-- прощай, милый Вальтеръ, прощай навѣкъ! Гдѣ же папа?-- спросилъ онъ вдругъ, безпокойно озираясь.
Отецъ наклонился надъ нимъ.
-- Помни Вальтера, милый папа!-- шепталъ онъ, глядя ему въ глаза.-- Я любилъ Вальтера, папа!
-- Ну, теперь положите меня,-- сказалъ онъ.-- А ты, моя милая Флой, подойди во мнѣ поближе, чтобъ мнѣ хорошенько можно было тебя видѣть.
Братъ и сестра нѣжно обнялись; золотыя струйки солнца своимъ сіяніемъ обливали ихъ. Маленькій Павелъ умиралъ; его лицо блѣднѣло, глаза задергивались туманомъ, голова тяжелѣла, ручки слабѣли, а губы не переставали шептать:
-- О, какъ скоро бѣжитъ рѣка, милая Флой, какъ скоро! Она быстро катятся къ морю. Вотъ и море близко... ужъ я слышу, какъ шумятъ и плещутся морскія волны... Всегда что-то говорятъ морскія волны, все то же самое.
Потомъ Павелъ сталъ увѣрять Флоренсу, что онъ плыветъ въ лодкѣ по рѣкѣ, и разсказывалъ, какъ рѣка колышетъ лодку и баюкаетъ его.
-- Какіе прекрасные зеленые берега!-- бредилъ онъ.-- Какъ много-много на нихъ яркихъ, блестящихъ цвѣтовъ! А вотъ и море, тихое какое, спокойное... Какъ нѣжно оно несетъ меня на своихъ лазурныхъ волнахъ!.. Вотъ-вотъ и берегъ... Кто стоитъ на берегу?
Вдругъ лицо Павла удивительно измѣнилось; какой-то тихій свѣтъ озарилъ его, и ручки на шеѣ сестры сложились на молитву.