-- Полно, Валли, полно!-- сказалъ капитанъ.-- Ахъ, Соль, Соль, какъ тебѣ не стыдно!
Старикъ смотрѣлъ на Вальтера, не говоря ни слова.
-- Другъ мой Недъ,-- сказалъ онъ, наконецъ, нѣжно притягивая къ себѣ Вальтера,-- я знаю, разумѣется, что Вальтеръ заботится обо мнѣ больше, чѣмъ о самомъ себѣ, но вѣдь это такая неожиданная вѣсть,-- вѣдь это, что называется, упало мнѣ какъ снѣгъ на голову, а я ужъ старъ, и мнѣ не легко это вынести! Скажи мнѣ еще разъ, но скажи по совѣсти, Недъ: правда ли тутъ дѣло идетъ о счастьи моего племянника?
Старикъ съ невыразимымъ безпокойствомъ смотрѣлъ то на Вальтера, то на капитана; они молчали.
-- Говорите же: да или нѣтъ? Будетъ ли изъ этого для него что-нибудь хорошее или нѣтъ? Я могу привыкнуть ко всему и со всѣмъ примиряться, но сохрани Богъ, если онъ что-нибудь отъ меня скрываетъ или ради меня рѣшается рисковать. Слушай, Недъ Куттль, откровененъ ли ты со мной? Правду ли ты сказалъ своему другу? Говори! Что же ты молчишь, Недъ Куттль? Почему ты первый, а не я узналъ, что онъ долженъ ѣхать? Почему?
Вальтеръ, скрѣпя сердце, поспѣшилъ на выручку капитана; оно оба долго и много говорили и наконецъ таки сбили старика съ толку и заставили его всему повѣрить.
На другой день изъ конторы прислали сказать, что черезъ двѣ недѣли корабль "Сынъ и Наслѣдникъ" снимается съ якоря.
Тяжело стало на сердцѣ Вальтера, когда, наканунѣ отъѣзда, онъ бросилъ прощальный взглядъ на свою комнату у еще одна ночь, и онъ покинетъ ее, быть-можетъ, навсегда! Картины были сняты со стѣнъ, вещи увязаны, и комната опустѣла и печально смотрѣла на своего уѣзжавшаго хозяина.
Вальтеру стало грустно, онъ вышелъ и прошелъ въ лавку, гдѣ одиноко сидѣлъ его дядя. Лицо старика было очень печально, на глазахъ блестѣли слезы. Вальтеру захотѣлось пріободрить его; онъ дружески хлопнулъ дядю по плечу и весело сказалъ:
-- Ну, дядюшка, чего тебѣ прислать изъ Барбадоса?