-- Прощай, милый Джо, вечеромъ я выйду тебя встрѣчать. Прощай!
И она подставила ему лицо для поцѣлуя.
Генріетта стояла у дверей и, сложивъ руки на груди, смотрѣла вслѣдъ удаляющемуся брату. Когда, наконецъ, онъ повернулъ за уголъ, долго сдерживаемыя слезы полились градомъ изъ ея глазъ.
Но Генріеттѣ Каркеръ нельзя было долго предаваться печали; у нея было много заботъ, а время бѣжало такъ скоро. Убравъ комнаты и вычистивъ все въ домѣ, Генріетта съ безпокойнымъ лицомъ пересчитала скудный запасъ денегъ и побрела на рынокъ покупать припасы на обѣдъ. Дорогой она думала о томъ, сколько можно этимъ утромъ сберечь денегъ на черный день.
Такъ тянулась жизнь этой бѣдной женщины, скучная, однообразная жизнь...
Вернувшись съ рынка, она принялась готовить обѣдъ, но работа что-то валялась у нея изъ рукъ, и мысли ея далеко уносились за братомъ. Мечтая и работая, она не замѣтила, какъ проходило время.
Наступили сумерки. Погода, съ утра ясная и солнечная, теперь рѣзко измѣнялась. Небо постепенно покрывалось облаками; вѣтеръ уныло гудѣлъ подъ окнами, крупныя капли дождя забарабанили по кровлѣ, и густой туманъ, сгустившійся надъ городомъ, совершенно скрылъ его изъ виду.
Въ такую погоду Генріетта часто съ грустью и сожалѣніемъ смотрѣла на несчастныхъ тружениковъ, которые тащились издалека въ Лондонъ по большой дорогѣ усталые и печальные. Каждый день шли жалкіе скитальцы добывать насущную корку хлѣба, въ вёдро и ненастье, въ зной и стужу, обливаемые потомъ, продуваемые насквозь холоднымъ вѣтромъ, и никогда не возвращались они назадъ,-- они тонули въ этомъ огромномъ городѣ, въ этомъ бездонномъ омутѣ человѣческой суеты, и многіе изъ нихъ тутъ становились жертвами госпиталя, кладбища, острога, сумасшедшаго дома, лихорадки, горячки, тифа, разврата и смерти.
Пронзительный вѣтеръ завывалъ и бѣсновался на заброшенномъ пустырѣ съ отчаянной яростью; со всѣхъ сторонъ налегли густыя тучи, и словно ночь настала среди бѣлаго дня. Въ это время передъ окномъ Генріетты Каркеръ появилась нищая въ грязныхъ лохмотьяхъ. Это была женщина лѣтъ тридцати, высокая и красивая. Дорожная пыль, глина, известь облѣпили ея сѣрое платье, промоченное до послѣдней питки, и ничто не защищало ея густыхъ черныхъ волосъ: на головѣ у ней была только грязная косынка, изорванные концы которой вмѣстѣ съ волосами закрывали ея большіе черные глаза, ослѣпленные пыльнымъ вѣтромъ. Она шла по дорогѣ, часто останавливаясь и стараясь разглядѣть путь черезъ густой туманъ.
Генріетта съ жалостью смотрѣла, какъ она пробиралась впередъ по грязи сквозь туманъ. Походка ея была твердая и смѣлая, но все-таки видно было, что она страшно устала.