-- Вѣчная память тебѣ, Вальтеръ Гэй!-- восклицалъ капитанъ Куттль,
ГЛАВА XX.
На самой окраинѣ Лондона, близъ Сѣверной, пустой и заброшенной дороги, былъ домикъ, бѣдный, тѣсный, но чистый, опрятный и даже веселый: дешевыя свѣтлыя занавѣски на окнахъ, цвѣты и на окнахъ и въ маленькомъ садикѣ передъ домомъ. Здѣсь жила всѣми забытая милая дѣвушка. Никто теперь не зналъ и не помнилъ Генріетту Каркеръ, и жила она одна, вдали отъ свѣта, цѣлый день занятая скучной домашней работой.
Вотъ она вышла изъ дома, постарѣвшая, въ бѣдномъ чистенькомъ платьѣ, худенькая, болѣзненная. Она облокотилась на плечо мужчины, еще молодого, но сгорбленнаго и посѣдѣвшаго, по лицу котораго видно было, что ему довелось много страдать. Это ея несчастный братъ, котораго она одна только и ободряетъ, раздѣляя его позоръ и всѣ лишенія, связанныя съ его ужасною судьбою.
-- Джо, зачѣмъ ты сегодня идешь такъ рано?-- спрашиваетъ она его.
-- Я сегодня ухожу только нѣсколькими минутами раньше. Мнѣ очень хочется пройти мимо дома, гдѣ жилъ Вальтеръ Гэй,-- отвѣчалъ Каркеръ.-- Я такъ любилъ его и такъ глубоко сожалѣю теперь о его безвременной кончинѣ!
-- Какъ жаль, что я не знала и не видала его!-- воскликнула Генріетта.-- Но если бъ я даже и знала его самого, я не могла бы сожалѣть его болѣе, чѣмъ теперь.
-- Я знаю, милая сестра, какъ охотно ты дѣлишь всѣ мои радости и печали. Хотя я очень жалѣю, что ты не знала бѣднаго Вальтера, но я умышленно не входилъ съ нимъ въ тѣсную дружбу, боясь повредить его доброму имени отъ знакомства со мною.
И онъ, какъ бы стряхнувъ съ себя грустное чувство, улыбнулся Генріеттѣ и сказалъ:
-- А теперь прощай!