-- Богъ проститъ васъ...
-- Богъ далеко, а люди близко, да не прощаютъ!-- воскликнула она, злобно сверкнувъ глазами.-- Но когда глаза ея встрѣтились съ кроткимъ и любящимъ взглядомъ хозяйки, злоба потухла, и лицо ея утратило суровость.-- Кажется, мы съ вами однихъ лѣтъ?-- продолжала странница, перемѣняя разговоръ.-- Я, можетъ, постарше годомъ или двумя, а между тѣмъ посмотрите, на что я похожа!
Она вздохнула, поникла головой и опустила руки съ отчаяннымъ видомъ погибшаго человѣка.
-- Все можно загладить и никогда не поздно раскаяться,-- сказала тихо Генріетта.-- Вы, конечно, раскаялись... я...
-- Нѣтъ, я не изъ такихъ. Я не могу и не хочу каяться! И зачѣмъ? Мнѣ, конечно, говорили, что я должна каяться, но я желала бы знать, какъ искупятъ зло, которое сдѣлали мнѣ самой?
Она встала, повязала крѣпче свою косынку и направилась къ двери.
-- Куда вы идете?
-- Туда, въ Лондонъ.
-- У васъ тамъ кто-нибудь есть?
-- У меня тамъ есть мать. Думаю, что есть, а можетъ и нѣтъ. Она мнѣ столько же мать, какъ ея берлога -- жилой домъ,-- заключила бродяга съ дикимъ смѣхомъ.