Огроменъ и пустъ былъ домъ мистера Домби и снаружи и внутри. Большія высокія комнаты, тяжелыя старинныя стулья по стѣнамъ, тусклыя зеркала въ темныхъ огромныхъ рамахъ. Тотчасъ же послѣ похоронъ мистеръ Домби приказалъ накрыть чехлами всю мебель,-- быть-можетъ, для того, чтобы сберечь ее для сына,-- и комнаты стали еще пустѣе и непригляднѣе. Весь домъ казался какимъ-то нежилымъ, забытымъ; тамъ и сямъ громоздились груды стульевъ и столовъ, составленныхъ другъ на друга; зеркала были завернуты въ газетную бумагу, изъ пустыхъ закоптѣлыхъ каминовъ {Каминъ -- родъ печи съ большимъ устьемъ, въ который дрова кладутся на рѣшетку стоймя.} несло сыростью и затхлымъ воздухомъ какъ изъ погреба или изъ могилы. Умершая хозяйка дома точно смотрѣла со стѣны ва своемъ портретѣ въ бѣломъ платьѣ, какъ страшное привидѣніе въ саванѣ.
А на улицѣ вѣтеръ развѣвалъ полусгнившіе клочки соломы, настланной подлѣ дома, когда хозяйка была больна.
Скучно, очень скучно и неуютно было въ большомъ домѣ мистера Домби.
Новой жилицѣ этого дома, кормилицѣ маленькаго Домби, домъ казался погребомъ, тюрьмой, могилой, куда ее схоронили заживо, и ея веселый, свѣтлый домикъ въ Оленьихъ Садахъ казался ей теперь просто раемъ.
Самъ мистеръ Домби занималъ въ домѣ три комнаты внизу; эти три комнаты соединялись дверьми одна съ другою, и поутру, когда мистеръ Домби закусывалъ, и вечеромъ, когда онъ возвращался къ обѣду, кормилица Ричардсъ должна была являться въ крайнюю изъ этихъ комнатъ, маленькую, съ большими стеклами, обращенную окнами на дворъ, гдѣ росли чахлыя деревья и расхаживать взадъ и впередъ съ своимъ маленькимъ питомцемъ.
Бросая изрѣдка взгляды на мистера Домби, который молча сидѣлъ въ глубинѣ комнаты и слѣдилъ глазами за ребенкомъ, кормилица думала иногда, что хозяинъ ея, какъ двѣ капли воды, похожъ на арестанта въ тюремномъ замкѣ или на страшное привидѣніе, на выходца съ того свѣта, неумѣвшаго говорить и понимать живыхъ людей.
Уже нѣсколько недѣль кормилица вела такую жизнь и носила сюда маленькаго Павла; по временамъ выходила она со двора, но отнюдь не одна: обыкновенно въ хорошую погоду заходили за ней мистрисъ Чикъ или миссъ Токсъ и водили ее съ ребенкомъ подышать свѣжимъ воздухомъ, то-есть пройти нѣсколько разъ взадъ и впередъ по темной, скучной улицѣ.
Разъ, хогда послѣ одной изъ такихъ прогулокъ кормилица Ричардсъ вернулась, прошла къ себѣ наверхъ и сѣла съ ребенкомъ около окна, дверь въ комнату потихоньку отворилась, и черноглазая маленькая дѣвочка въ черномъ платьѣ остановилась на порогѣ,
"Это, вѣрно, миссъ Флоренса вернулась отъ своей тетки", подумала Ричардсъ, которая слышала отъ прислуги, что у мастера Домби есть еще дочь, которую мистрисъ Чикъ взяла къ себѣ на время похоронъ.
-- Что вамъ угодно, миссъ?-- спросила кормилица, съ любопытствомъ оглядывая дѣвочку съ ногъ до головы.