-- Ну, да,-- продолжалъ старикъ,-- отчего ты не писалъ ко мнѣ ни въ Барбадосъ ни въ Ямайку? Вѣдь я же просилъ тебя, Недъ Куттль!
-- Ты меня просилъ, Соль?
-- Да, да, мой другъ! Неужели ты забылъ? Я писалъ тебѣ много разъ.
Капитанъ Куттль въ изумленіи вытаращилъ глаза на Соломона.
-- Да ты какъ будто не понимаешь меня, Недъ Кугтдь? Вѣдь я же писалъ тебѣ. Я писалъ тебѣ, что дѣла мои не подвигаются впередъ, и что о Вальтерѣ нѣтъ ни слуху ни духу. Затѣмъ я писалъ тебѣ изъ Ямайки...
-- Онъ говоритъ, что писалъ изъ Ямайка!-- въ изумленіи воскликнулъ капитанъ Куттль, озираясь на присутствующихъ.
-- Да, я писалъ тебѣ, что нѣтъ никакихъ извѣстій о моемъ мальчикѣ, и что уже, вѣрно, мнѣ суждено до могилы скитаться, отыскивая своего пропавшаго мальчика, А когда, Недъ Куттль, я вернулся въ Англію и узналъ, что мальчикъ мой живъ и здоровъ, тогда я сѣлъ на корабль и, слава Богу, пріѣхалъ на родину и вижу свой счастливый домъ.
Капитанъ Куттль ничего не понималъ,
-- И писалъ-то я ихъ самъ,-- продолжалъ Соломонъ,-- и отправлялъ самъ на Корабельную площадь, номеръ девятый, въ домъ мистрисъ Макъ-Стинджеръ, капитану Куттлю.
Багровая краска выступила на лицѣ капитана, и глаза его закатились подъ лобъ; въ теченіе долгаго времени онъ не могъ проговорить ни слова.