-- Эй, Соломонъ Джильсъ!
Всѣ вздрогнули, обернулись, и черезъ минуту Вальтеръ уже былъ въ объятіяхъ дяди Соль. Еще минута -- и Флоренса была въ его объятіяхъ, еще и еще минута -- и дядя Соль обнималъ капитана и Сусанну, а Вальтеръ и Флоренса радостно держали его за руки.
Наконецъ старикъ вновь обернулся къ Вальтеру, и тихій звукъ подавленнаго старческаго плача послышался въ комнатѣ.
Онъ былъ все такой же, дядя Соль. Все такой же маленькій, худенькій, въ прежнемъ пальто, теперь еще болѣе вытертомъ и полинявшемъ, все въ томъ же гладенькомъ паричкѣ.
-- Соломонъ Джильсъ, Соломонъ Джильсъ! Гдѣ ты скрывался отъ насъ въ это долгое время, старый товарищъ?-- прогудѣлъ по комнатѣ голосъ капитана, когда всѣ поздоровались и усѣлись въ маленькой комнаткѣ.
-- Я слѣпъ, я глухъ, я нѣмъ отъ радости, любезный Недъ,-- плача, отвѣчалъ старикъ.
Вальтеръ и Флоренса не отходили отъ него.
-- Недъ Куттль, я такъ растроганъ, что не могу сейчасъ разсказать... всего. Но отчего же ты, милый Недъ, не отвѣчалъ на мои письма?
Никто не опишетъ изумленія, которое появилось на лицѣ капитана.
-- Не писалъ?-- сказалъ онъ.-- Не писалъ, Соломонъ Джильсъ?