Мастеръ Домби бродилъ ночью по опустѣлымъ комнатамъ, гдѣ каждый уголокъ напоминалъ ему утерянную дочь. Гдѣ-то она теперь, гдѣ? Въ какомъ уголкѣ міра укрылось это кроткое созданіе, которое когда-то бродило по этой высокой пустой лѣстницѣ?
Мастеръ Домби идетъ впередъ,-- идетъ и плачетъ. Онъ поднялся наверхъ. Все разрушено а опустѣло; чужіе люди не пощадили даже старой комнаты, гдѣ стояла маленькая кроватка. Мистеръ Домби въ отчаяніи прислоняется къ косяку двери, и рыданія душатъ его. Плачь теперь, гордый человѣкъ, вдоволь плачь о своемъ собственномъ безумствѣ! И онъ плакалъ, и стоналъ, и цѣловалъ въ отчаяніи голыя доски, по которымъ когда-то ступала его дочь.
Наступалъ день, и онъ уходилъ опять въ свою комнату и молча сидѣлъ въ ней до другой ночи. Никто не зналъ, о чемъ думаетъ мистеръ Домби.
Такъ сидитъ онъ одинъ, и воспоминанія тѣснятся въ его головѣ, не даютъ ему покоя. Какіе-то далекіе образы носятся передъ его глазами, какой-то голосъ слышится ему. Онъ сидитъ блѣдный, истомленный, со слезами на тусклыхъ, устремленныхъ въ одну точку глазахъ. И вдругъ, какъ сквозь сонъ, видитъ онъ, какъ тихо отворилась его дверь, и дочь его вошла въ комнату.
Что это -- мечты, видѣніе, призракъ? Мистеръ Домби дрожатъ, черезъ силу поднимается на ноги, и дикій, пронзительный, любящій крикъ разносится по цѣлому дому.
Нѣтъ, это не призракъ, не видѣніе, это вправду дочь мистера Домби,-- она стоитъ передъ намъ на колѣняхъ, она смотритъ на него умоляющими глазами и, цѣлуя его руки, обнимая его колѣни, плача, говоритъ ему:
-- Папа, милый папа! Простите меня! Я пришла на колѣняхъ просить у васъ прощенія. Безъ этого я никогда не могу быть счастлива!
Да, это она, все та же, все съ тѣмъ же умоляющимъ взглядомъ! И еще на колѣняхъ передъ нимъ и еще вымаливаетъ его прощенія!
-- Папа, о, милый папа, не смотрите на меня такъ странно! Я никогда не хотѣла совсѣмъ оставить васъ, я ушла изъ дому оттого, что была тогда очень испугана. Папа, не оттолкните меня, иначе я умру у вашихъ ногъ!
Онъ задрожалъ и зашатался. Онъ чувствовалъ, какъ слабыя руки обвились вокругъ его шеи, какъ ея лицо прильнуло къ его лицу, какъ ея мокрыя щеки припали къ его впавшей щекѣ. Флоренса рыдала.