-- Ничего не можетъ быть лучше,-- радостно отвѣчала Полли,-- но я слышала отъ ея дѣвушки, что...
Но мистеръ Домби уже не слушалъ ея, онъ позвалъ слугу.
-- Сказать, чтобы миссъ Флоренсу пускали къ Ричардсъ, когда только она захочетъ; пусть она ходитъ съ ней гулять, сидитъ въ ея комнатѣ. Сказать, чтобы дѣти были вмѣстѣ, когда потребуетъ Ричардсъ.
Ричардсъ смѣло продолжала свое доброе дѣло, хоть и боялась мистера Домби.
-- Не худо бы, если бы миссъ Флоренса сейчасъ пришла сюда, въ эту комнату, чтобы привыкнуть къ братцу,-- добавила она.
Она не спускала глазъ съ суроваго лица мистера Домби, и вотъ, когда слуга ушелъ передавать приказанія, она вдругъ, къ изумленію своему, замѣтила, что мистеръ Домби какъ будто бы поблѣднѣлъ, измѣнился въ лицѣ и поспѣшно пошелъ къ двери; кормилица испугалась: ей показалось, что мистеръ Домби хочетъ вернуть слугу и отмѣнить свое приказаніе; но скоро онъ опомнился, повернулся къ двери спиной, а лобъ его нахмурился.
Кормилица не ошиблась: мистеру Домби тяжело было видѣть дочь. Со смерти жены мистеръ Домби не могъ притти въ себя: ему постоянно вспоминались ея послѣднія минуты, ему вспоминалось отверженное его дитя въ объятьяхъ умирающей матери, онъ не могъ забыть, что здѣсь, въ этомъ предсмертномъ прощанія матери и дочери, у него не было доли, онъ былъ чужой имъ въ эту минуту, о немъ забыли, и въ сердцѣ его шевельнулось какое-то непріятное чувство къ Флоренсѣ. Прежде онъ никогда не думалъ о ней, теперь онъ желалъ бы вовсе не думать о ней, не только не зналъ, какъ это сдѣлать: постоянно передъ его глазами стояло все то же испуганное блѣдное лицо, глубокіе тоскующіе глаза, блѣдныя худенькія ручки, обхватившія шею матери, и при этомъ воспоминаніи душу его охватывало какое-то странное безпокойство; онъ чувствовалъ теперь только зависть къ этому ребенку и боялся, что со временемъ будетъ ее ненавидѣть.
Когда маленькая Флоренса робко вошла въ стеклянную комнатку, мистеръ Домби пересталъ ходить, остановился и взглянулъ на дочь.
Она стояла на порогѣ, испуганная, нерѣшительная, поднявъ на отца глаза, полные страха и надежды. Ей такъ хотѣлось подбѣжать къ нему, броситься въ его объятія и закричать: "Папа, милый папа, люби меня, у меня ни кого нѣтъ, кромѣ тебя!" Но страхъ удерживалъ ее на мѣстѣ; она боялась, что это покажется отцу обиднымъ, разсердитъ его.
Если бы онъ сказалъ ей хоть одно слово, только бы взглянулъ на нее поласковѣе, она не выдержала бы и кинулась къ нему, но отецъ не понималъ того, что дѣлалось въ ея душѣ, онъ видѣлъ только, что она нерѣшительно остановилась въ дверяхъ и робко взглянула на него,-- больше ничего не видалъ мистеръ Домби.