Флоренса точно застыла на мѣстѣ; она была какъ связанная, не знала какъ ступить, куда дѣвать руки и ноги. Полли съ жалостью смотрѣла на блѣдненькую печальную дѣвочку въ черномъ платьицѣ и думала: "Не жестоко ли, что этотъ человѣкъ всю свою любовь отдаетъ сыну, тогда какъ другое его дитя, дѣвочка-сиротка, стоитъ передъ его глазами точно совсѣмъ, совсѣмъ ему чужая?"
Полла постаралась какъ можно дольше продержать дѣвочку на глазахъ у отца, и устроила такъ, что маленькій Павелъ повеселѣлъ при сестрѣ. Когда пришло время уходить наверхъ, она хотѣла послать Флоренсу въ комнату отца, чтобы пожелать ему доброй ночи, но дѣвочка въ страхѣ отступила назадъ, закрыла лицо ручонками и съ горестью прошептала:
-- О, нѣтъ, нѣтъ! Онъ не хочетъ меня, онъ меня не хочетъ!
Слезы катились по ея пальцамъ.
И не успѣла кормилица что-нибудь ей сказать Флоренса, какъ уже шмыгнула вонъ изъ комнаты. Когда Ричардсъ оглянулась, Флоренсы уже не было.
ГЛАВА IV.
Торговый домъ "Домби и Сынъ" находился въ Сити, главной торговой части Лондона. Въ Сити помѣщались всѣ лучшіе лавки и магазины. На углу улицы былъ цѣлый рядъ лавокъ съ инструментами, нужными для морского дѣла,-- ихъ сразу можно было отличить отъ другихъ лавокъ, потому что надъ дверью каждой изъ нихъ вмѣсто вывѣски была выставлена деревянная кукла въ мундирѣ морского офицера.
Хозяиномъ одной изъ такихъ лавокъ, кажется самой старой и унылой, былъ давно-давно уже почтенный Соломонъ Джилѣсъ, или, какъ его чаще называли, дядя Соль. Онъ жилъ при лавкѣ вдвоемъ съ своимъ племянникомъ, хорошенькомъ рѣзвымъ четырнадцатилѣтнимъ мальчикомъ, какъ двѣ капли воды похожимъ на браваго молодого матроса; зато самъ дядя Соль совсѣмъ уже не походилъ на моряка: вѣчно угрюмый, молчаливый, одряхлѣвшій, онъ могъ молчать чуть не цѣлый день, выглядывая на свѣтъ Божій мутными тусклыми покраснѣвшими глазами; одѣвался онъ очень незатѣйливо: у него были только двѣ перемѣны платья, которыя онъ надѣвалъ поочередно: одна пара кофейнаго цвѣта, съ большими свѣтлыми пуговицами, и другая -- тоже кофейнаго цвѣта, но уже съ брюками изъ свѣтлой нанки; другихъ нарядовъ никто никогда не видалъ на дядѣ Солѣ; на головѣ онъ носилъ гладенькій сѣденькій паричокъ {Парикъ -- накладка изъ фальшивыхъ волосъ, которую надѣваютъ плѣшивые, чтобы скрыть свою плѣшь.}; шею стягивалъ высокими стоячими воротниками, а въ карманѣ у него были огромные часы луковицей, которыми онъ очень гордился и вѣрилъ имъ больше, чѣмъ самому солнцу. Дядя Соль носилъ постоянно очки, но оно рѣдко бывали на своемъ мѣстѣ, такъ какъ плохо держались на маленькомъ носу старика; чаще всего они были откинуты у него на лобъ.
Долгіе годы прожилъ Соломонъ Джильсъ въ своей лавкѣ и спалъ на чердакѣ, гдѣ по временамъ свистѣлъ и завывалъ вѣтеръ и бушевала цѣлая буря, какая и не снилась жильцамъ нижнихъ квартиръ.
Съ нѣкоторыхъ поръ торговля морскихъ лавокъ пошла плохо; явились богатые большіе магазины, которые отбили у нихъ покупателей; многія вещи, которыми они торговали, перестали употреблять, ихъ замѣнили другія, улучшенныя, болѣе удобныя вещи, и ихъ перестали покупать, но старикъ Соль не бросалъ своей лавки. Теперь рѣдкій покупатель заглядывалъ въ его лавку, и она часто пустовала по цѣлымъ мѣсяцамъ, но старикъ не хотѣлъ сдаваться; каждый день онъ терпѣливо отпиралъ свою лавку, перетиралъ и разставлялъ товары и ждалъ покупателей.