Былъ осенній ненастный день, около половины шестого пополудни; городскія улицы уже начали пустѣть, народныя толпы отхлынула въ разныя стороны, густыя тучи низко нависли надъ землей, и дождь, казалось, собирался итти всю ночь; крупныя дождевыя капли уже начали падать на сырую, холодную мостовую.
Соломонъ Джильсъ сидѣлъ одинъ одинехонекъ въ своей пустынной лавкѣ и отъ времени до времени нетерпѣливо посматривалъ на своя огромные часы: онъ поджидалъ племянника, который въ этотъ день въ первый разъ отправился на службу въ контору торговаго дома "Домби и Сынъ". Старикъ уже началъ терять терпѣніе: онъ то и дѣло вынималъ часы, подходилъ къ окну и начиналъ смотрѣть на улицу, которая съ минуты на минуту становилась все пустыннѣе и пустыннѣе.
"Куда это онъ запропастился?-- думалъ онъ съ безпокойствомъ.-- Вотъ уже съ полчаса, какъ готовъ обѣдъ, а его все нѣтъ".
И онъ опять приподнялся со стула и, перегнувшись черезъ столъ, посмотрѣлъ въ окно. Но племянника не было въ числѣ прохожихъ на улицѣ.
Мимо его лавки тащились запоздалые пѣшеходы съ вымокшими зонтами, да еще мальчикъ-разносчикъ лѣниво плелся въ своемъ засаленномъ клеенчатомъ картузѣ и, остановясь передъ дверьми, чертилъ пальцемъ свое имя на мѣдной блестящей доскѣ, гдѣ красовалось имя Джильса.
-- Правда, если бъ я не зналъ, какъ горячо онъ любитъ меня, я подумалъ бы, что онъ рѣшался безъ моего согласія поступить на корабль и уплылъ въ море...-- ворчалъ м-ръ Джильсъ, барабаня пальцами по столу.-- Какая мокрота на улицахъ!.. Да нѣтъ, онъ не сдѣлаетъ такъ, безъ меня...
-- Дядюшка!-- раздался вдругъ чей-то молодой веселый голосъ.
-- А, это ты, мой милый!-- вскричалъ мастеръ морскихъ инструментовъ, быстро поворачиваясь.-- Наконецъ-то!
Въ комнату вбѣжалъ веселый, быстроглазый кудрявый мальчикъ, съ раскраснѣвшимся отъ быстрой ходьбы лицомъ.
-- Ну, дядюшка, что ты безъ меня подѣлывалъ? Готовъ ли обѣдъ? Мнѣ ужасно хочется ѣсть.