-- Не хотѣли бы видѣть...-- подсказалъ докторъ Пилькинсъ, почтительно наклонивъ къ нему голову.
-- Именно такъ,-- сказалъ докторъ Пепсъ, кинувъ искоса взглядъ на домоваго врача: -- этого признака мы не хотѣли бы видѣть; надо сказать, что слабость мистрисъ Домби такъ велика, что намъ приходится опасаться за ея жизнь.
Наступило молчаніе, потомъ докторъ Пепсъ кивнулъ доктору Пилькинсу, и они молча отправились наверхъ къ больной; домовый врачъ почтительно отворялъ двери передъ своимъ знаменитымъ товарищемъ.
Не успѣли они уйти, какъ по лѣстницѣ послышались чьи-то быстрые шаги и шумъ платья; дверь распахнулась, и въ комнату вбѣжала уже немолодая, но щегольски одѣтая женщина и въ волненіи кинулась обнимать мистера Домби. Это была его родная сестра, мистрисъ Чикъ.
-- Павелъ, милый Павелъ!-- кричала она, задыхаясь,-- вѣдь ребенокъ настоящій Домби!
-- Что же тутъ мудренаго, Луиза,-- тихо отвѣчалъ братъ.-- Такъ и должно быть. Да что же ты такъ встревожена, Луиза?
-- Охъ, я знаю, что это глупо,-- продолжала Луиза, усаживаясь на стулъ а обмахиваясь платкомъ,-- но онъ настоящій, вылитый Домби,-- въ жизнь свою я не видала такого сходства! Ахъ, какъ я взволнована! Я думала, что просто упаду на лѣстницѣ. Вели, пожалуйста, дать мнѣ рюмку вина, Павелъ.
Въ это время послышались за дверью чьи-то осторожные шаги, а затѣмъ кто-то слегка постучался въ дверь.
-- Мистрисъ Чикъ,-- проговорилъ чей-то вкрадчивый женскій голосъ,-- какъ вы себя чувствуете, моя малая?
Въ дверяхъ показалась длинная сухощавая дѣвица съ такимъ увядшимъ лицомъ, точно щеки ея были когда-то натерты линючей краской, и эта краска сразу сбѣжала отъ воды и солнца; одѣта она была по модѣ, но неуклюже; походка была мелкая, жеманная, голосъ нѣжный и вкрадчивый, такъ же какъ и взглядъ свѣтлыхъ линючихъ глазъ.