Старая вѣдьма начала между тѣмъ рыться въ грудѣ лохмотьевъ; черезъ: нѣсколько минуть она вытащила оттуда какое-то грязное платьице, истасканный салопъ, гадкіе огромные башмаки и скверную измятую тряпицу вмѣсто шляпки, вѣроятно вытащенную изъ помойной ямы или навозной кучи. Она приказала Флоренсѣ одѣваться, и бѣдная дѣвочка стала проворно напяливать грязныя лохмотья, стараясь угодить старухѣ, чтобъ поскорѣе вырваться отсюда.
Надѣвая на себя гадкую шляпку, Флоренса зацѣпила этою шляпкою свои роскошные волосы и никакъ не могла ихъ распутать.
Не успѣла она опомниться, какъ страшныя блестящія ножницы засверкали въ воздухѣ и зазвенѣли надъ самой ея головой.
-- А, глупая дѣвчонка, отчего ты не оставила меня въ покоѣ? Зачѣмъ ты разстраиваешь меня?-- прохрипѣла надъ самымъ ея ухомъ старуха.
Флоренса въ страхѣ закрыла лицо руками: ей показалось, что старуха хочетъ отрѣзать ей голову страшными ножницами, но старуха звякнула еще разъ надъ самымъ ухомъ дѣвочки и бросила ножницы на груду тряпья.
-- Ну, собирайся проворнѣе! Другая на моемъ мѣстѣ прежде всего сорвала бы съ тебя эту гриву,-- сказала она, оттолкнувъ дѣвочку.
Флоренса поняла, что она говорила о ея волосахъ. Потомъ старуха проговорила глухимъ голосомъ:
-- Если бы у меня самой не было дѣвочки, которая такъ же, какъ и ты, щеголяла волосами, я не оставила бы ни одного клочка на твоей головѣ! Но теперь далеко моя дѣвочка! Охъ, далеко, за морями! У-у!
И старуха закрыла глаза своими костлявыми кулаками и громко стонала; въ этомъ стонѣ было столько тоски, столько страданія, что Флоренса задрожала, и все сердце ея сжалось.