Павелъ не нашелся сразу, что отвѣтить на это, и задумался, а мистрисъ Пипчинъ поспѣшила уйти изъ комнаты.
Странное дѣло! Будь на мѣстѣ Павла кто-нибудь другой изъ ея учениковъ,-- Битерстонъ, напримѣръ,-- мистрисъ Пипчипъ при первомъ же его словѣ нащелкала бы его по головѣ и отправила бы въ "острогъ", а этого маленькаго человѣчка она терпѣливо выслушивала и спорила съ нимъ какъ съ равнымъ. Дѣло въ томъ, что что-то привлекало ее къ этому маленькому, слабому ребенку; ея черствое сердце, никогда никого не любившее, какъ будто смягчалось при видѣ его, и она какъ будто даже любила оставаться съ нимъ, и они часто сидѣли вмѣстѣ у каминнаго огня; маленькій Павелъ садился въ свое высокое кресло между каминомъ и мистрисъ Пипчинъ; иногда они молчали по цѣлымъ часамъ, и Павелъ взглядывалъ тогда въ ея лицо съ такимъ любопытствомъ, словно хотѣлъ навѣкъ запомнить каждую ея черту, всматривался такъ долго ей въ глаза, что мистрисъ Пипчинъ закрывала глаза и притворялась, что она спитъ. Иногда черный котъ приходилъ грѣться ложился и свирѣпо моргалъ глазами на огонь.
При красноватомъ свѣтѣ камина они очень походили тогда на картинку изъ волшебной сказки. Мистрисъ Пипчинъ очень напоминала злую старую вѣдьму, а Павелъ и черный котъ -- ея вѣрныхъ служителей.
Здоровье Павла немного поправилось, но все же онъ былъ очень слабъ, и прогулка по морскому берегу очень его утомляла; тогда ему устроили маленькую телѣжку, въ которой онъ очень спокойно могъ лежать или сидѣть съ азбукой и съ игрушками въ рукахъ. Наняли было толстаго, краснощекаго парня, чтобы возить его но берегу, но Павелъ не захотѣлъ его, а выбралъ для этого его дѣдушку, дряхлаго, со сморщеннымъ лицомъ старика, въ истасканномъ клеенчатомъ пальто, отъ котораго несло запахомъ соли и морской травы.
Съ этимъ старымъ возницей, съ Флоренсой подлѣ телѣжки и съ плаксивой мистрисъ Уикемъ, которая должна была итти позади телѣжки, Павелъ каждый день выѣзжалъ на морской берегъ и сидѣлъ и лежалъ тамъ по цѣлымъ часамъ.
Иногда здоровыя, веселыя дѣти, которыя бѣгали и играли на берегу, подбѣгали къ нему, спрашивали его о здоровьи, но Павлу непріятно было это участіе,-- ему тяжело было сознавать свою слабость, и онъ отказывался отъ дѣтскихъ услугъ и гналъ дѣтей отъ себя.
-- Отойдите отъ меня, пожалуйста,-- говорилъ онъ обыкновенно: -- ступайте лучше играть.
И, когда дѣти отбѣгали, онъ оборачивался къ Флоренсѣ и говорилъ:
-- Намъ не нужно другихъ, не правда ли, Флой? Поцѣлуй меня, Флой.
Онъ не любилъ, чтобы мистрисъ Уикемъ была въ такія минуты подлѣ него, и очень былъ радъ, когда она уходила потолковать съ кумушками. Онъ любилъ оставаться совсѣмъ одинъ, вдали отъ всѣхъ гуляющихъ на берегу, и когда подлѣ него сидѣла Флоренса и читала или разсказывала что-нибудь ему, а морской вѣтеръ между тѣмъ дулъ ему въ лицо, и вода подступала къ колесамъ его телѣжки, ему ничего болѣе не нужно было.