Прошло болѣе пяти лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ Вальтеръ Гэй выручилъ изъ бѣды маленькую Флоренсу, а между тѣмъ это приключеніе не выходило у него изъ головы, онъ не могъ забыть хорошенькой дѣвочки съ прекрасными черными волосами и безпрестанно думалъ о ней. Мысль о томъ, что ему пришлось оказать покровительство этой милой дѣвочкѣ, наполняла сердце его радостью. Зная, съ какой незаслуженной холодностью относился къ ней ея отецъ, Вальтеръ преисполнялся горячимъ участіемъ къ этому отверженному ребенку. Шесть или семь разъ въ годъ молодые люди встрѣчались на улицѣ, и всякій разъ Флоренса встрѣчала его съ такой радостной улыбкой, которой Вальтеръ долго не могъ забыть. Онъ самъ краснѣлъ отъ радости и улыбался Онъ очень любилъ въ свободное время уходить гулять на ту пристань, гдѣ встрѣтилъ ее въ первый разъ, и припоминать, какъ все было; гадкіе башмаки, съ которыми имъ обоимъ было такъ много хлопотъ, онъ берегъ у себя въ комнатѣ, а по вечерамъ онъ любилъ забираться впотемкахъ съ ногами на постель и думать о томъ, какъ со временемъ поѣдетъ онъ въ Индію и поступитъ на военный корабль. "Разумѣется, я сдѣлаю чудеса храбрости,-- думалъ онъ,-- обо мнѣ говорятъ, пишутъ въ газетахъ, и вотъ я пріѣзжаю на родину капитаномъ, Флоренса увидитъ меня въ блестящемъ капитанскомъ мундирѣ и... будь у мастера Домби галстукъ еще выше и цѣпочка еще длиннѣе, а я оттягаю у него дочку, женюсь и повезу... А куда я ее повезу? Ну, да на какой-нибудь изъ открытыхъ мною острововъ".
Дядя Соль и капитанъ Куттль часто подшучивали надъ мальчикомъ и дразнили его Флоренсой. Разъ какъ-то капитанъ купилъ на толкучемъ рынкѣ старинную пѣсню: "О любезной Пегъ", въ которой разсказывалось, какъ одинъ молодой угольщикъ влюбился въ нѣкую знатную красавицу, по имени Пегъ. Въ концѣ концовъ молодые люди повѣнчалось, несмотря на различныя препятствія со стороны отца, знаменитаго морского капитана.
Капитанъ Куттль приходилъ въ самый яростный восторгъ отъ этой пѣсни, увѣряя, что все это какъ двѣ капли воды похоже на Вальтера и Флоренсу, и распѣвалъ пѣсню эту очень часто и съ такимъ усердіемъ, что стекла въ окнахъ дребезжали.
Между тѣмъ Вальтеръ сталъ съ нѣкотораго времени замѣчать, что дядя Соль становится день это дня грустнѣе и задумчивѣе. Теперь онъ говорилъ еще меньше, чѣмъ прежде, плохо ѣлъ, и часто Вальтеръ заставалъ его гдѣ-нибудь въ уголкѣ съ страшно перетревоженнымъ лицомъ, печальнаго, задумчиваго; при племянникѣ дядя Соль еще видимо сдерживался и старался казаться веселѣе. Наконецъ Вальтеръ не выдержалъ и заговорилъ съ нимъ объ этомъ:
-- Мнѣ кажется, дядюшка Соль, что вамъ нездоровится? Не послать ли за докторомъ?
Но старикъ только грустно покачалъ головой.
-- Нѣтъ, мой малый, докторъ тутъ не поможетъ, ему не сыскать для меня...
-- Чего, дядюшка? Покупателей?
-- Да, да, пожалуй... покупатели теперь очень бы пригодились,-- и дядя Соль опять опустилъ голову, и его тусклые свѣтлые глаза устремились опять въ одну точку.
-- Ахъ ты, Господи!-- вскричалъ Вальтеръ, ударяя по столу кулакомъ.-- Меня даже злость разбираетъ! Мнѣ такъ и хочется затащить за шиворотъ кого-нибудь изъ этихъ зѣвакъ, что торчатъ цѣлый день подъ окнами, къ намъ въ лавку и заставить дружка отсчитать тысячи полторы за покупку! Ну, только знаешь что, дядюшка, ты не горюй. Полно! Что дѣлать! Посидимъ у моря, подождемъ погоды. Вотъ увидишь еще, сколько будетъ у насъ заказовъ! Эхъ ты, дядя Соль, вздумалъ тоже хандрить! Нѣтъ заказовъ, такъ и не надо!