Соломонъ Джидьсъ старался принять веселый видъ и улыбнуться племяннику, но это ему не удалось.
-- Послушай, дядя, скажи ты мнѣ лучше правду: вѣдь ничего особеннаго не случилось? Будь откровененъ со мною, дядюшка, не скрывай ничего отъ меня.
-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ, все идетъ, какъ шло... Право же, ничего нѣтъ,-- отвѣчалъ поспѣшно Соломонъ, страшно смутившись и не смѣя поднять глазъ на племянника.
Вальтеръ недовѣрчиво покосился на него.
-- Ну, вотъ тутъ ты и толкуй съ нимъ!-- сказалъ онъ съ досадой.-- Ничего не случилось, а самъ въ глаза не смотришь! Знаешь что, дядя? Когда я вижу тебя въ этой хандрѣ, мнѣ право досадно, что я живу съ тобой.
Старикъ съ испугомъ взглянулъ на него.
-- Я не шучу, дядюшка; нѣтъ человѣка счастливѣе меня, когда я съ тобой, и при всемъ томъ я опять-таки повторю: мнѣ теперь и жалко и досадно, что я живу здѣсь. Вѣдь вотъ вижу по всему, что у тебя есть что-то на душѣ, а еще туда же -- вздумалъ предо мной притворяться. Развѣ мнѣ это не обидно? Эхъ ты, дядя Соль!
-- Что дѣлать, мой милый? Я это просто по временамъ бываю скученъ, какъ и всѣ старики.
-- Знаешь ли, что я думаю?-- продолжалъ Вальтеръ, потрепавъ старика по плечу.-- Если бы тутъ, въ этой комнатѣ, вмѣсто меня, сидѣла добрая маленькая старушка, твоя жена, которая знала бы всѣ твои привычки и желанья, ты бы не хандрилъ такъ, дядюшка Соль! И разливала бы она чай и припоминала бы тебѣ старину, и затянула бы подчасъ пѣсенку про старинное житье-бытье... А? Не такъ ли? Ну, а я что для тебя могу сдѣлать? Ты знаешь, что я крѣпко люблю тебя, а все-таки, ну что я такое? Глупый вѣтреный мальчишка, которому ты не можешь повѣрить своего горя! Ну, вотъ, я вижу, что ты хандришь,-- продолжалъ Вальтеръ, горячась все болѣе и болѣе,-- можетъ-быть, ужасная тоска давитъ тебя, а что я могу сдѣлать, чѣмъ могу помочь и утѣшить тебя?
И Вальтеръ въ волненіи вскочилъ съ мѣста, опрокинувъ тарелку, и началъ шагать по комнатѣ.