-- Миссисъ Гуммиджъ?..
Но тутъ вмѣшалась моя Пегготи и принялась дѣлать мнѣ такіе выразительные таинственные знаки, что я поневолѣ долженъ былъ замолчать. Когда же я удалился въ свою комнату, она сообщила мнѣ, что Хамъ и Эмми были сироты, племянникъ и племянница мистера Пегготи, и что онъ ихъ пріютилъ у себя, когда они оставались безъ пристанища, а госпожа Гуммиджъ была вдовою его товарища, умершаго въ бѣдности. Самъ м-ръ Пегготи былъ бѣденъ, но, какъ выражалась моя Пегготи, у него было золотое сердце, и если случалось, что иногда онъ выходилъ изъ себя то, главнымъ образомъ тогда, когда касались этого великодушнаго его поступка.
Я былъ проникнутъ уваженіемъ къ необычайной добротѣ нашего хозяина и, прислушиваясь къ тому, какъ всѣ понемногу укладывались спать, причемъ мистеръ Пегготи и Хамъ приспособили себѣ для спанья два гаммака, привѣсивъ ихъ къ большимъ крюкамъ, вбитымъ въ потолокъ большой комнаты, я предался сладкому сну. Вѣтеръ бушевалъ на морѣ и свирѣпо носился но крышѣ нашего дома, т. е. по палубѣ нашей баржи, но я спокойно уснулъ, сознавая, что нахожусь подъ надежною охраной м-ра Пегготи.
На утро, едва только лучъ солнца заигралъ на рамкѣ моего зеркала, я уже былъ на ногахъ, и мы съ маленькой Эмми отправились бродить по морскому берегу.
-- Ты настоящій матросъ, Эмми, -- началъ я,-- ты, вѣрно, давно свыклась съ моремъ?
-- Нѣтъ,-- отвѣчала Эмми, качая головой,-- я боюсь его.
-- Боишься!-- вскричалъ я, проникнутый храбростью настоящаго мужчины и вызывающе оглядывая могучій океанъ.-- А я такъ нисколько не боюсь моря.
-- Нѣтъ, нѣтъ, оно злое и я его ненавижу! Я видѣла, какъ оно разбило въ щепки большую лодку, не меньше нашего дома.
-- Но эта была не та лодка, въ которой...
-- Нѣтъ,-- отвѣчала Эмми,-- это было не тогда, когда потонулъ мой отецъ. Я не помню своего отца.