Въ моей новой комнатѣ все мнѣ казалось непривѣтливымъ и чуждымъ; я присѣлъ на кровати и, Скрестивъ руки, предался размышленіямъ.
Самыя странныя, безсвязныя думы лѣзли мнѣ въ голову, и я заплакалъ, самъ не сознавая даже о чемъ, но больше всего, какъ мнѣ казалось, я горевалъ о томъ, что меня увезли отъ маленькой Эмми, чтобы водворить въ этомъ домѣ, гдѣ я никому не былъ нуженъ и гдѣ никто, никто не любилъ меня! Я завернулся съ головою въ одѣяло и плакалъ до тѣхъ поръ, пока не уснулъ.
Меня разбудили слова: "Вотъ онъ здѣсь"! и кто-то сдернулъ одѣяло съ моей разгорѣвшейся головы. Передъ мною стояли мама и Пегготи.
-- Дэви -- вскричала мама,-- что съ тобою, дитя мое? Мнѣ кажется, что ничто въ ту мни нуту не могло бы меня такъ сильно разжалобить, какъ произнесенныя мамою слова: "мое дитя"!
Но я снова натянулъ на лицо одѣяло, чтобы скрыть свои слезы, и оттолкнулъ маму рукою, когда она хотѣла обнять меня.
-- Пегготи,-- взволновалась мама,-- это ты все надѣлала! Я въ этомъ увѣрена! И какъ только тебѣ не совѣстно возстановлять противъ меня мое единственное дитя! Какая ты злая!
Бѣдная Пегготи была такъ поражена такимъ оборотомъ дѣла, что только всплеснула руками и воскликнула: "Да проститъ вамъ Богъ, миссисъ Копперфильдъ, что вы взводите на меня такую напраслину"!
-- Вы меня доведете до отчаянія!-- продолжала мама;-- и какъ разъ въ такое время, когда, кажется, самый злѣйшій мой врагъ и тотъ пощадилъ бы меня и не нарушилъ бы моего счастья! Дэви, перестань же плакать, неблагодарное дитя! Пеготти, негодная ты дѣвушка! Ахъ Боже мой!-- безпомощнымъ, обиженнымъ тономъ кричала мама, поворачиваясь то ко мнѣ, то къ ней.
Въ эту минуту я почувствовалъ на своемъ плечѣ прикосновеніе посторонней руки и это заставило меня быстро вскочить на ноги. То была рука м-ра Мурдстона,
Онъ отвелъ мою мать и сталъ ее упрашивать успокоиться и сойти внизъ. Я видѣлъ, какъ легко она поддалась его увѣщеваніямъ, и смутно понялъ, что отнынѣ этотъ человѣкъ будетъ имѣть неограниченную власть надъ моею молоденькою, слабохарактерною мамою.