Она ушла и м-ръ Мурдстонъ обратился прежде всего къ Пегготи.
-- Вотъ что, моя милая; я хотѣлъ бы знать, знакома-ли вамъ фамилія вашей барыни?
-- Я такъ давно ей служу, сэръ,-- отвѣчала Пегготи -- что должна бы, кажется, знать, какъ ее зовутъ.
-- Вѣрно; однако, мнѣ показалось, что когда я входилъ сюда, вы называли ее чужимъ именемъ. Прошу васъ помнить, что теперь она носитъ новую фамилію и называется миссисъ Мурдстонъ.
Пегготи ничего не отвѣтила и, бросивъ на меня тревожный взглядъ, нехотя удалилась, понявъ, что ея дальнѣйшее присутствіе здѣсь совсѣмъ нежелательно. Когда мы остались вдвоемъ, м-ръ Мурдстонъ прежде всего заперъ дверь, а потомъ сѣлъ, поставивъ меня передъ собою, и пристально сталъ смотрѣть на меня. Я чувствовалъ, какъ забилось мое сердце, но тоже смотрѣлъ ему прямо въ глаза.
-- Давидъ, -- сказалъ онъ, наконецъ, сжавъ свои тонкія губы,-- знаешь ли ты, что я дѣлаю, когда мнѣ надо взять верхъ надъ какимъ-либо упрямымъ животнымъ?
-- Не знаю,-- отвѣчалъ я.
-- Я бью его! Что это у тебя на лицѣ?
-- Грязь,-- отвѣчалъ я.
Онъ зналъ также хорошо, какъ и я, что это были слѣды слезъ, но я ни за что не хотѣлъ сознаться, что плакалъ.