-- Что со мною будетъ, Пегготи,-- спросилъ я,-- не знаешь ли ты?
-- Тебя повезутъ завтра въ школу близъ Лондона,-- прошептала она.
-- Вѣроятно поэтому миссъ Мурдстонъ вынула мое бѣлье изъ комода? Пегготи, увижу-ли я передъ отъѣздомъ свою маму?
-- Да,-- отвѣчала она,-- увидишь ее завтра утромъ.
Затѣмъ Пегготи приложила свой ротъ близко къ замочной скважинѣ и начала какъ бы выпаливать каждую отдѣльную фразу, сопровождая это звукомъ какого-то судорожнаго сжатія въ горлѣ.
-- Слушай, Дэви, мой милый; если я къ тебѣ не приходила все это время, то не подумай, что это отъ того, что я тебя разлюбила; напротивъ, я люблю тебя еще больше прежняго, моя куколка! Это было отъ того, что такъ было нужно ради тебя самого, а также ради еще одной особы. Дэви, мой милый, слышишь-ли ты меня?
-- Слышу, слышу, Пегготи,-- проговорилъ я сквозь слезы.
-- Дитятко мое, -- продолжала она трогательнымъ голосомъ,-- вотъ что я тебѣ скажу: прошу тебя всегда помнить, что я тебя никогда не забуду! Никогда! И я буду беречь твою маму, Дэви, и никогда ее не оставлю -- никогда! Можетъ быть, еще настанетъ день, когда она рада будетъ склонить свою голову на грудь къ своей глупой, ворчливой, старой Пегготи. И я буду тебѣ писать, мой милый, хотя я писать-то не мастерица. И я... я,-- Пегготи принялась цѣловать замочную скважину, вмѣсто меня.
-- Спасибо тебѣ, милая, милая Пегготи,-- отвѣчалъ я.-- Обѣщай мнѣ одну вещь: напиши ты м-ру Пегготи и маленькой Эмми, и Хаму, что я не такой дурной, какъ имъ можетъ показаться, и что я шлю имъ всѣмъ мой привѣтъ, особенно маленькой Эмми! Пожалуйста, Пегготи, прошу тебя объ этомъ!
Пегготи обѣщала, что исполнитъ мою просьбу и мы оба, каждый съ своей стороны, поцѣловали замочную скважину. Съ этой ночи я почувствовалъ къ Пегготи особенную нѣжность; она не заняла въ моемъ сердцѣ мѣсто моей мамы -- этого мѣста уже никто не могъ занять -- но своею преданностью она наполнила образовавшуюся тамъ пустоту.